С этим ярким и жизнерадостным ребенком мне хочется изучать все, что я сама пропустила в детстве. Пусть Полина порой жалуется, что я балую ее дочь, но раз уж у меня самой никогда не будет семьи, почему я не могу любить Аню и дарить ей радость?
Перевожу взгляд на окно. Дождь уже закончился, и бесконечные тучи, затягивавшие небо почти неделю, постепенно рассеиваются. Из-за облаков появляется солнце.
– Может, после мультика пойдем погулять? – предлагаю я.
– Качели? – Глаза малышки загораются веселыми искорками.
– Только если пообещаешь не говорить в садике плохих слов. – Прищурившись, легонько щелкаю ее по носу.
Аня энергично кивает. Ближе к середине мультфильма к нам присоединяется Богдан. Я стараюсь не смотреть на него, чтобы лишний раз не вспылить. Благодаря отменному слуху Ани он узнал то, что я предпочла бы скрыть. По факту я не сказала Поле ничего откровенного. Когда она спросила, как у нас обстановка дома, я рассказала все как есть: у нас перемирие. Мы разговариваем, шутим, и отчасти мне приятно проводить с ним время. Нет ничего страшного, если я признаю, что Богдан изменился. Вот только из уст Ани это прозвучало так, словно я в него влюбилась.
Когда в вымышленном мире мультфильма наступает счастливый конец, Аня вскакивает с дивана, и я выключаю телевизор. Она поправляет свою пышную юбку и два хвостика на голове, а затем поворачивается к Богдану.
– Ты пойдешь с нами? – спрашивает она, глядя на него бездонными голубыми глазами.
Господи, она дочь своей матери.
– Нет, – отвечаю я вместо Богдана.
Он вскидывает брови и с ухмылкой смотрит на меня.
– Ты занят, забыл? – с нажимом говорю я.
– О, я совершенно свободен. – Он встает с другого конца дивана и проводит рукой по волосам.
– Ты не пойдешь!
– Колючка, ты ведь понимаешь, что в нашем с тобой противостоянии я все равно выиграю?
Из меня вырывается смешок, и я тут же прикрываю рот рукой.
– Я принимаю твое предложение. – Богдан улыбается Ане. – Пойду переоденусь.
Он уходит к себе, а я наклоняюсь к маленькой предательнице:
– Ты же помнишь, что нельзя приглашать незнакомых людей?
Аня хмурится:
– Но мама сказала, что Богдан – наш друг!
Сколько упрямства у этого ребенка!
Мы не спеша идем по городу. Солнце приятно припекает спину, и я расстегиваю джинсовку. Аня оббегает лужи, чтобы не намочить новые туфельки, и кружится напротив витрин магазинов. Я улыбаюсь, наблюдая за ней, и чувствую, как в груди все наполняется теплом, которое заполняет собой пустые уголки.
Богдан идет рядом со мной, то и дело снимая Аню на камеру. Она иногда кривляется, улыбается и позирует.
Он вешает фотоаппарат на плечо и подстраивается под мой шаг.
– А где ее отец?
– От всего сердца надеюсь, что очень далеко.
Богдан хмурится, и я поясняю:
– Костя совершил непростительную ошибку, поэтому поступил так, как требовала его истинная сущность, – бросил семью. Ане было три года.
Глаза Богдана распахиваются от удивления, но это чувство быстро сменяется чем-то другим. Похожим на злость. Он сильно сжимает челюсти, и я замечаю, как начинают ходить желваки на его лице, пальцы впиваются в ремень от камеры, а тревожный взгляд устремляется на Аню.
– Он бил их? – В его голосе отчетливо слышно напряжение.
Я тяжело вздыхаю.
– Аню нет. Только Полину. Если честно, я бы не хотела об этом говорить. Самое главное – все закончилось, и теперь они обе в безопасности.
Богдан задумчиво кивает:
– Да, это самое главное.
Восстановление после ухода Кости далось им тяжело. Аня видела, как он накинулся на Полину, все произошло в день ее рождения. Такая малышка, а уже ощутила слишком много боли. Она помнит папу и раньше спрашивала о нем, но со временем вопросы прекратились, а мимолетные воспоминания утратили свою силу.
Мы доходим до парка. Так как летний сезон официально закончился, большинство аттракционов закрыто, поэтому можно ходить по аллейкам и наслаждаться тишиной, не опасаясь, что безумная толпа туристов тебя снесет. В кассе беру билеты сразу на несколько каруселей. Аня никогда не ограничивается чем-то одним.
Она подбегает ко мне, и я вручаю ей заветную карточку.
– Спасибо! – взвизгивает она и крепко обнимает меня.
Мы с Богданом садимся на лавочку напротив аттракциона и наблюдаем, как малышку пристегивают ремнями безопасности. Она машет мне рукой, и я отвечаю ей тем же.
– Ты очень странная девушка, – вдруг говорит Богдан.
На этот раз в его голосе не слышно издевки.
– Очередной фирменный комплимент? – Я прищуриваюсь из-за слепящего солнца.
Он улыбается:
– Когда мы встретились, ты буквально пронзила меня гневным взглядом. Я всерьез думал, что мне лучше собрать вещи и переехать в гостиницу.
– Но твое желание быстро пропало.
– Потом я посмотрел на вас с Максом, и ты вновь открылась с другой стороны. Вы и правда семья.
Может, мне кажется, но голос Богдана становится отстраненным, в нем слышится тоска.
– Ну, и вишенка на торте, еще одна твоя грань: ты неплохо справляешься с детьми.
Я пожимаю плечами:
– Ладно, это и правда звучит как комплимент.
Он взмахивает рукой, будто отвешивая мне поклон.
Богдан видел так много за это время, а я совсем мало о нем знаю.
