– Его нет, – тихо произношу я, касаюсь щеки Миры и стираю мокрый след.
Всхлип, за ним еще и еще – непрекращающаяся череда рыданий вырывается из ее груди. Я прижимаю ее к себе, крепко обхватив за плечи. Мира цепляется за меня так, будто только я способен ее спасти. Ее пальцы впиваются в мою спину, и она все больше вжимается в меня. Подхватываю ее на руки и усаживаю к себе на колени, давая возможность выплакаться и отдаться слабости, которую она тщательно скрывает на протяжении всего времени.
Я не осознаю, что делаю, просто глажу Миру по спине, целую в макушку и прижимаюсь щекой к ее голове. Жду, когда она успокоится и поймет, что не одна.
Не знаю, сколько мы находимся в таком положении. Я не замечаю онемевших ног и сухости в горле, мне плевать на весь окружающий мир. Сейчас важна только она – девушка, тихо всхлипывающая в моих объятиях и молящая о помощи.
Мы сидим так до рассвета. Мира успокаивается и засыпает у меня на груди, не отпуская мою футболку. Кое-как я пишу сообщение Максу, чтобы он немедленно возвращался домой, где бы ни был, но при этом я не хочу выпускать Миру из своих рук.
В моей жизни есть люди, о которых я готов заботиться, но ради колючей девчонки, презирающей меня каждую секунду своей жизни, я готов на большее.
– Мира! – раздается крик, а за ним громкий стук двери о стену.
Макс влетает в гостиную и озирается по сторонам. Делает несколько шагов, а затем замечает меня, держащего Миру в объятиях. Я так и не смог встать с пола, чтобы отнести ее в кровать. Сначала руководствовался тем, что не хотел ее будить, но по факту просто не смог выпустить ее из своих рук. Не хотел, чтобы ее вновь одолевали кошмары или что бы то ни было.
Голова Миры покоится в изгибе моей шеи, горячее прерывистое дыхание обдает кожу, а руки лежат на моей груди, все еще сжимая ворот футболки. Каждый раз, когда я хоть на сантиметр сдвигался, Мира вздрагивала и сильнее вжималась в меня, будто я вот-вот уйду.
Макс тихо подходит к нам и присаживается на корточки. Подносит руку к щеке Миры, но не касается ее. Сжимает ладонь в кулак и закусывает губу с такой силой, что она наливается кровью. Под глазами друга залегли синяки, а лицо бледное, словно мел. Его взгляд наполняется тревогой, когда натыкается на царапины, оставленные Мирой на собственном плече: ранки в форме полумесяца там, где впивались ее ногти.
– Давай я отнесу ее в комнату, – шепчет Макс, вновь потянувшись к Мире.
– Она проснется. – Одной рукой крепче обнимаю ее за талию, а второй провожу по макушке, прижимая Миру к себе.
Макс помогает мне встать, поддерживая со спины, и Мира прерывисто вздыхает, когда я выпрямляюсь и делаю несколько шагов. Друг порывается переложить ее в свои объятия, но я упрямо следую в комнату Миры, держа ее на руках. Аккуратно укладываю ее на постель, чтобы не разбудить, и, когда мои губы находятся в нескольких сантиметрах от ее виска, еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать. Мне хочется лечь с ней рядом, обнять и сделать все, чтобы она улыбалась, кричала на меня, прожигала сердитым взглядом и стала той Мирой, которую я видел на протяжении всего этого времени. Сейчас она хрупкая, разбитая и такая беззащитная, что одна мысль о том, чтобы оставить ее, кажется преступлением.
Нехотя отстраняюсь и накрываю Миру легким пледом, лежащим на краю кровати. Макс присаживается на корточки, аккуратно убирает несколько прядей с ее лица, а затем нежно целует в лоб и что-то шепчет на ухо.
Покидаю комнату, чтобы друг мог побыть рядом с той, которая ему дорога.
Я давно живу с чувством потери. Мне казалось, принимая решение стать одиночкой, изгоем, я поступил мудро. Но я ошибался. Одиночество стало моим спасением и смыслом жизни, но это и мое проклятье.
– Что произошло? – раздается позади меня натянутый голос Макса.
Киваю на снимки, все еще разбросанные по полу. Друг наклоняется, собирает их и даже не удостаивает взглядом. Резким движением он запихивает фотографии в остатки бумажного конверта, а затем разворачивается и устремляется к себе в комнату.
– Макс! – Я следую за ним. – Объясни, какого черта происходит?
– Богдан, извини, но это тебя не касается. – Он швыряет конверт в верхний ящик комода и отворачивается к окну.
– Это еще как меня касается! – слова вылетают изо рта, прежде чем я успеваю подумать.
На самом деле это действительно меня не касается. Мира для меня совершенно посторонний человек. Но это не Макс просидел полночи, прижимая к себе ее хрупкое тело. Не он сквозь сон шептал, что все будет хорошо. Не он давал обещание, что никому не позволит ее обидеть.
Слова Миры не выходят из головы.
Найти бы отморозка и вытрясти из него всю душу.
– Богдан, просто забудь, ладно? – Макс оборачивается, и в его глазах отчетливо видна усталость. – Просто сделай вид, что ничего не произошло. Мира не любит, когда посторонние видят ее слабость.
Слово больно режет слух, но мои чувства сейчас не имеют значения.
