Она смотрела и молчала. Он тогда не смог ее ударить, рука сама опустилась. Наталья тихо вышла из его кабинета и заперлась неожиданно в детской. После этого разговора, считай, признания, Наталья как будто очнулась. Она не отходила от детей, проводя все время рядом с ними: даже ездила гулять за город, а потом, накануне новогодних праздников, дала Алле, няне детей, выходной, а сама поехала с детьми в торговый центр.
Видимо, просто так совпало, что она в тот день встретила Владу в торговом центре, не могла она знать, что у личной помощницы ее бывшего любовника будет в тот день выходной. Одно было бесспорно: Наталья все равно бы в этот день сделала то, что сделала. Она подготовилась: сложила документы детей в сумку на коляске, туда же положила их тесты ДНК. Пистолет из сейфа Дмитрия она украла, скорей всего, утром, когда он уехал на работу, она не могла не понимать, что вечером он обнаружит его пропажу.
Зачем она половину дня гуляла по торговому центру, было непонятно. Она ничего не покупала. Покормила детей в кафе, сама при этом ничего не ела, только пила кофе. Видимо, она, встретив в торговом центре помощницу Герберта, все-таки ждала, когда Владислава останется одна, или когда она соберется домой. В пользу того, что Наталия следила за Владиславой, говорит и то, что кормила она детей в том же кафе, где обедали Владислава с Ниной.
Дождалась…
Зачем Наталья привозила детей в тот торговый центр? Почему сразу не отвезла их домой к Герберту?
Невозможно понять ход мыслей того, кто решил покончить жизнь самоубийством.
Дмитрий приехал вечером домой, открыл сейф и все понял. На кобуре лежал конверт, подписанный рукой Натальи. В письме она сообщила, что дети находятся у своего родного отца Герберта Лелло. Она просила у Дмитрия прощения за то, что обманула его, и просила похоронить ее в одной могиле с Кириллом, завещав кремировать свое тело.
– Так, значит, ты решила, девочка…
Дмитрий еще держал ее письмо в руке, когда ему сообщили о том, что случилось на парковке торгового центра. Сообщил тот из охранников, что должен был сопровождать Наталью с детьми. Орать на парня сейчас уже не было смысла. Наталья дурой не была, и как показало время, могла быть хитрой, убедительной, изворотливой, когда хотела добиться своего. Она всегда была натурой целеустремленной и всегда умела добиваться своих целей.
В этот раз ее целью было уйти из жизни. И она ее добилась…
Владислава сидела в коридоре, куда пускали только медперсонал. В приемном была целая толпа каких-то людей, и далеко не все они были родственниками больных.
– Налетели, стервятники! – усмехнулся Владимир, увидев камеры, взяв Владу под руку, быстро провел ее к какой-то двери. Охранник на входе, увидев их, кивнул Владимиру и пропустил, не говоря ни слова.
Они прошли по коридорам, зашли в какую-то комнату, взяли халаты и нелепые синие бахилы. Верхнюю одежду сняли, оставив ее в одном шкафчике, натянули бахилы и халаты и только потом двинулись дальше. Похоже, что Владимир все здесь знал, ориентировался он уверенно.
На этаже, куда они пришли, было тихо. Пожилая медсестра, сидящая на посту, увидев их, удивилась и приготовилась выгнать, но потом, узнав Владимира, кивнула и заговорила:
– Их оперируют.
– Все еще? – выдохнула Владислава.
– Поверьте, третий час с их ранениями – это совсем немного! Раз сам Федор Петрович, наш зав отделением, его оперирует, значит, Ваш муж будет жить! – уверенно произнесла медсестра. – От него просто так пациенты не уходят!
Медсестра не уточнила, куда именно пациенты не уходят, но отчего-то было понятно, что не о привычном “пришел-ушел” она сейчас говорила. То, что медсестра назвала Герберта ее мужем, Владу не удивило. Наверняка Владимир ее именно так представил.
– А Гена? Его тоже хороший врач оперирует?
– У нас нет плохих хирургов! – отрезала медсестра. – К тому же я слышала, что у него хоть и больше ранений, но они все не такие опасные, как у Вашего мужа.
– Извините, я не хотела никого обидеть, – Владислава кивнула и отошла к стене, прислонилась, вытянулась во весь рост, как по струнке, прикрыла глаза. Слова молитвы откуда-то всплыли сами собой. Сколько она так простояла, она не знала, очнулась от тихого голоса Владимира:
– Владислава, хотите кофе? Он, правда, из аппарата, но на безрыбье и рак рыба, говорят.
Владислава открыла глаза, повела затекшими плечами, кивнула:
– Давайте уж тогда черный чай, только очень крепкий и сладкий.
– Сделаем! Вы пока присядьте! – Владимир показал на стул, стоящий рядом.
Странно, откуда стул здесь взялся? Когда она отходила к стене, стула, совершенно точно, здесь не было. Значит, Володя озаботился. Она благодарно улыбнулась ему и опустилась на стул.
Герберта оперировали 7 часов. Гену меньше.
Владислава видела, как парня на каталке вывезли из-за двери в конце коридора и завезли в соседнюю палату. Владислава вопросительно глянула на Владимира, тот мгновенно отлепился от стены и ушел в том направлении. Вернулся быстро:
– Это послеоперационная палата, туда никому нельзя. Сказали, что все прошло удачно. Жить будет.
