– Хорошо, – Владислава кивнула и опять замолчала.
Владимир тоже молчал. Он постоянно что-то строчил в телефоне, и Владислава слышала, как он время от времени цедил сквозь зубы ругательства в чей-то адрес.
Крепкий чай, принесенный Володей, она выпила, не почувствовав даже вкуса, впрочем, в сортах чая Владислава особо никогда не разбиралась. Понятно, что здесь чай тоже не был элитным, наверняка из пакетика, но от него хотя бы не было так противно во рту, как от отвратительного кофе.
Владислава сидела с прямой спиной, прислонившись затылком к стене. Глаза она закрыла, но не спала. Она мысленно говорила с Гербертом. До сегодняшнего дня она не то чтобы не верила в такие вещи, просто не было еще в ее жизни таких ситуаций.
Она рисовала картины их совместного будущего в огромном доме в два этажа с белыми колоннами у входа, с крыльцом в две ступени и с большими окнами в пол на южной стороне дома. Рядом с домом она представила сад, где был разбит цветник с альпийскими горками и красивыми клумбами. Весь сад переплетали аккуратные дорожки, вдоль которых росли розовые кусты.
В доме был большой бассейн под стеклянным куполом и одной стеной из стекла. Стена с куполом полностью отодвигались, и бассейн оказывался на улице. Летом дети резвились и с визгом прыгали в него, а Герберт их ловил. Она так явно видела этот дом с бассейном, как будто бывала уже там. И не просто бывала, а сама жила в нем: вот на плетеном кресле лежит ее летняя шляпка с лентой в синий горох, а дальше, на таком же плетеном диване, лежит халат Герберта.
Владислава так отчетливо и ясно представила себе все детали интерьера их будущего дома, что кажется, она даже услышала детский счастливый смех и голос Стеши: “Мама, смотри, как папа ловит меня!”.
Потом картинка поменялась, и она увидела, что на улице зима, и идет снег, они с Гербертом лепят поздно вечером снеговиков, чтобы дети, проснувшись утром, увидели их под своими окнами. И вдруг эта картинка со снеговиками уходит на второй план.
Они стоят с Гербертом в саду, она обнимает Герберта двумя руками, смотрит в его глаза, видит его губы так близко, что хочется их поцеловать, но вдруг он делает шаг назад и его губы шепчут: “Прости, мне пора! Меня зовут!”
“Нет! Не смей! Слышишь? Ты позволил поверить в то, что я еще достойна счастья и любви, и теперь бросаешь меня? Я не отпускаю тебя, Герберт Лелло! Я хочу быть твоей женой и матерью твоим детям! У них нет никого, кроме тебя. Кроме нас с тобой! Мы не сможем без тебя, слышишь? Ты нужен нам. Герберт, ты нужен мне!”
Владислава открыла глаза оттого, что мимо них кто-то из медиков прошел быстрым шагом и скрылся за теми дверьми, откуда вывозили Гену.
– Володь, что происходит? – почему-то сердце ее предательски забилось.
– Молитесь, если знаете молитву, – услышала она голос немолодой медсестры, – не отпускайте его!
И Владислава послушно закрыла глаза, и перед ней тут же возник облик Герберта. Он был бледным и каким-то осунувшимся, с потухшими глазами и обветренными, сухими губами. Он стоял с опущенными вдоль тела руками и молчал. Она шагнула к нему, прижалась всем телом, уткнулась в его шею и зашептала: “Не бросай меня, слышишь! Я не смогу теперь без тебя! Герберт, ты нужен мне!”
“Вот такой, весь перерезанный вдоль и поперек? – услышала она его насмешливый голос. – Зачем тебе такой инвалид, Влада?”
“Затем, что я люблю тебя, Герберт Лелло! Люблю и не отдам ни одной женщине, имей это в виду! Другого я тебя не знала и не хочу знать. Да, ты вредный, заносчивый, гордый. Но ты только мой, слышишь?”
“Зачем тебе такой мужчина рядом?”
“Потому что я знаю тебя и с другой стороны! Ты нежный, ласковый, внимательный, добрый. Наша Леди со мной согласится, уж кошки точно не любят плохих людей! А что касается твоих шрамов, так меня они не смущают. Полюбила я тебя уже таким, со шрамами на теле и в душе, так какая разница, сколько их на твоем теле? Одним больше, одним меньше – это, говорят, на скорость не влияет!”
И тут Владислава услышала сначала его смех, а потом почувствовала его объятия. Его руки на своей талии и плечах. Где-то в районе макушки он произнес насмешливо: “Ну, держись теперь, женщина! Готова к тому, что я буду всегда рядом? Всегда буду хотеть знать о тебе все, каждый твой шаг и каждую твою мысль?”
“Поверь, каждую мою мысль ты знать не захочешь! Я умею одновременно думать о всякой ерунде. Зачем тебе моя ерунда? Не будем перегружать твой гениальный мозг, хорошо? Кстати, ты знаешь о том, что я считаю в мужчине самым сексуальным?”
“Нет! И что же?” – Герберт сейчас явно улыбался.
“Не знаю, как для остальных женщин, но я всегда считала и продолжаю так считать, что самое сексуальное в мужчине – это его мозг! Считай, что именно за это я тебя и полюбила! – Владислава выдохнула. – Герберт, ты, главное, не бросай нас, а уж мы с детьми сумеем удовлетворить твое любопытство и найдем чем занять твою светлую голову!”
“Владислава, обещаешь, что найдешь?” – он сейчас точно смеялся.
“Обещаю!”
– Владислава! – мужской голос прозвучал вкрадчиво и откуда-то сверху.
