Архитектурное выражение всего этого можно обнаружить у маньеристов эпохи Возрождения, в Темпио Малатестиано – храме, построенном Альберти, в зданиях фабрик и рынков конца века, в эдикулах в церквях и, конечно, в исповедальнях. Исповедальни – маленькие домики внутри архитектурной конструкции – показывают, что собор старого города можно воспринимать как крытую часть этого города.
Рынки, соборы, общественные здания отражают запутанную историю города и человека. В торговых павильонах на рынке, в исповедальнях и капеллах внутри собора проявляется это отношение между единичным и универсальным, поясняется связь между внутренним и внешним в архитектуре.
Пляжные сооружения, Версилия
Рынки всегда обладали в моих глазах особым очарованием, лишь частично связанным с архитектурой, – особенно французские рынки, рынки Барселоны, а также рынок Риальто в Венеции, это примеры, которые я помню лучше всего. Меня всегда поражает количество снеди, представленной на открытых прилавках и в павильонах: мясо, фрукты, рыба, овощи. Особенно впечатляет рыба в разных формах и видах, которые в этом мире все еще смотрятся несколько фантастически. Эта архитектура, включающая в себя улицу и вещи, людей и продукты, бурление жизни, навсегда воплотилась в рынке Вуччирия в Палермо. Но это наводит меня на другие размышления о Палермо, а также о Севилье, хотя эти города сильно отличаются друг от друга.
Как бы то ни было, думая о рынке, я каждый раз провожу параллель между ним и театром, особенно театром XVIII века, где мы наблюдаем такое же отношение между изолированными ложами и общим пространством. Во всех своих постройках я всегда испытывал на себе очарование театра, хотя напрямую с театрами связаны только два моих проекта: театр Паганини на Пьяцца дель Пилота в Парме и Научный театрик, созданный в 1979 году.
К последнему я питаю особую привязанность.
Понятие
Но театрик (в отличие от театра) имеет не столько иронический и детский (хотя ирония и детство тесно связаны с театром), сколько особенный, необычный, почти тайный характер, усиливающий атмосферу театральности. Название «научный» возникло из множества причин: конечно, это смесь Анатомического театра в Падуе и Научного театра в Мантуе с научным преломлением памяти о кукольных театрах, которыми увлекался еще Гете в годы юности.
Театрики – это простые временные конструкции; разгар лета, время любви, время лихорадочное и неясное, летний театр, который будет разрушен осенью, – театр, мастерски выстроенный Чеховым рядом с убитой чайкой и пистолетным выстрелом. Это был именно театрик, в котором действие разворачивалось внутри жизни, а жизнь напоминала театральное действо, летнее, каникулярное.
Эти места, или театрики, представляли собой фрагменты и отдельные случаи; они не обещали других сюжетов, комедия никак не развивалась. И в этой моей работе облик здания определяет невольная навязчивая связь. Я не буду останавливаться на массе цитат, воспоминаний, наваждений, населяющих Театрик, но как не процитировать того, кто в каком-то смысле является его автором? Вот несколько строчек, которые Раймон Руссель посвящает Театру несравненных.
«Справа от меня, напротив середины ряда деревьев, возвышался, подобно огромному театру марионеток, красный театр, на фронтоне которого в два ряда сверкали серебристые буквы: “Клуб несравненных”. От них, как от солнца, венцом расходились во все стороны широкие лучи. Занавес был открыт, и на сцене виднелись стол и стул, словно в ожидании докладчика. На заднике висело несколько портретов без рам с пояснительной надписью “Избиратели Бранденбурга”».
Это законченный проект; автор сообщает нам, что театр явился ему в видении в четыре часа дня 25 июня, и, хотя солнце уже зашло, удушающий зной предвещал грозу. Театр был окружен огромным городом, состоящим из бесчисленного множества хижин.
Проект располагается в определенном времени и месте: около четырех, центр огромного города. Эту впечатляющую картину создают простые хижины, которых, впрочем, бесчисленное множество.
На фасаде Театрика – часы, которые не отбивают время. Они остановились на пяти: может быть, это те самые «около четырех» или легендарные пять часов, когда погиб матадор Игнасио Санчес Мехиас. И в Севилье во время Ферии, когда ровно в пять начинается коррида, часы на арене тоже не отбивают время.
Конечно, время театра не совпадает со временем, которое отмеряют часы. Чувства тоже находятся вне времени и повторяются на театральных подмостках каждый вечер, с впечатляющей точностью.
Но действо всегда связано с атмосферой театра (или театрика). И все это заключено в хрупкой деревянной конструкции: сцена, внезапная и непредсказуемая игра света, люди. Магия театра.
