И нет сомнения, что то колоссальное социалистическое строительство, которое происходит сейчас в Союзе, скажется на развитии научной мысли и науки. Основные принципы планового хозяйства безусловно требуют, чтобы этот предстоящий рост научной мысли был с самого начала организован и упорядочен. В этой записке я хочу постараться разобрать некоторые основные положения в развитии нашей науки, которые, мне кажется, сейчас очень важно учесть. Может быть, некоторые мои взгляды покажутся несколько парадоксальными, идущими вразрез с общепринятыми установками, но мне кажется, что благодаря исключительным условиям, в которых я нахожусь, а именно после долговременной научной работы за границей, мне бросается в глаза целый ряд особенностей нашего «научного хозяйства», которые, может быть, ускользают от наблюдателей, не имеющих этой перспективы.
Для планирования и ведения нашего «научного хозяйства» при современном социалистическом строе надо с чрезвычайным вниманием отнестись к характерным чертам нашего научного развития до революции. Это даст возможность, во-первых, оценить качество и свойства нашего ученого, и, во-вторых, не повторить тех ошибок, которые делались раньше.
Общий взгляд на историю нашей чистой науки показывает, без сомнения, что мы способны к самостоятельному научному мышлению и чистому научному творчеству. Почти сразу же после того, как Петр создал из заграничных ученых академию, стали выдвигаться русские, как Ломоносов. В дальнейшем развитии нашей науки характерной чертой было то, что более отвлеченные области научной работы развивались с гораздо бо́льшим успехом, чем экспериментальные отрасли знания. Безусловно, самую крупную дань в мировую науку внесла наша математика, которая завоевала себе уже давно мировую известность в лице Остроградского, Лобачевского, Чебышева, Ляпунова и Жуковского. На следующем месте стоят естественные науки, давшие таких ученых, как Мечников, Сеченов, Павлов, Федоров. Несколько слабее мы проявили себя в химии и металлургии, где из крупных имен мы можем назвать только Менделеева, Чернова, и, наконец, в области физики наше участие в мировой науке почти незаметно. Единственный ученый, который крупно проявил себя, – это Лебедев.
Такое ослабление нашего влияния на мировую науку при переходе от отвлеченного мышления к все более и более конкретным и экспериментальным наукам может иметь двоякого рода объяснение: первое – либо наш ум склонен более к отвлеченному мышлению, либо второе – то, что для экспериментальных наук необходима хорошая материальная база, которую старая царская Россия дать не могла. Последнее объяснение я считаю более правильным, так как оно подтверждается тем, что число крупных ученых как раз уменьшается с теми материальными запросами, которые ставила наука[10].
Физика, требующая более сильной аппаратуры и более организованных лабораторий, в старой Руси практически не существовала. Мечников добился успеха в своей работе, когда переехал работать за границу. Очень характерно для эпохи, что как раз перед войной [1914–1918 гг.], благодаря работам нашего крупнейшего ученого, академика князя Голицына – сейсмолога – наша геофизика заняла первое место в мире. Это было достигнуто благодаря созданию Голицыным собственного сейсмографа, замечательно выдуманного, но очень дорогого и сложного. Этот сейсмограф изготовил на свой счет князь на заграничных заводах. Конечно, не имея личных средств и этих возможностей, Голицын в старое время никогда не смог бы развить свою работу в направлении сейсмологии так успешно.
Также очень характерно для эпохи, что наиболее успешно металлургия развивается при таких военных учреждениях, как Артиллерийская академия, которые располагали гораздо большими ресурсами, чем полуголодные учреждения Министерства народного просвещения, в которых научные работники находились в заброшенном состоянии в старой царской России.
Следующая характерная черта для эпохи по отношению к ученым – это полное отсутствие заботы о людях. «Природе» было угодно создать человечество так, что крупные ученые, так же как крупные артисты и писатели, появляются в населении в чрезвычайно малом числе. По-видимому, нужны какие-то особые, очень редко встречающиеся отклонения в строении мозга человеческого для того, чтобы создать ученого. Вообще, даже в эпохи наибольшего расцвета науки никогда не наблюдалось, чтобы страна сразу могла бы выделить больше чем 10 крупных ученых, взятых вместе, по всем областям знания. И такие ученые, как, например, Иван Петрович Павлов, могут появляться в стране, по-видимому, не чаще, чем раз в 50–100 лет и, конечно, ту роль, которую такой ученый играет в развитии своей области науки, трудно достаточно высоко оценить. И нет сомнения, что он достоин самой внимательной заботы со стороны окружающих его, чтобы его работа могла развиваться более успешно, так как потеря такого человека является большим ущербом не только для страны, но и для мировой культуры.
