Что же мы видели в старой Руси? Наш знаменитый физик, о котором я уже говорил. Лебедев, сделавший одно из самых важных экспериментальных открытий своего времени, доказав, что луч света, падающий на предмет, оказывает ничтожно малое давление. Но это давление можно ощутить благодаря гениально проведенным Лебедевым экспериментам. Несмотря на весь почет и полное его признание на Западе (он был почетным членом ряда [зарубежных] Академий), Лебедев не был пощажен и за свои либеральные взгляды должен был покинуть университет и свою лабораторию, где он вел свои замечательные работы. Нервное потрясение и преждевременная смерть – вот заключительный аккорд жизни одного из самых наших видных ученых.
История с Мечниковым не менее поучительна. Ему по тем же причинам пришлось покинуть пределы России, и он создал себе свою мировую славу как директор Пастеровского института в Париже, где провел все свои замечательные работы по физиологии. Можно почти с полной уверенностью сказать, что шлиссельбуржец Николай Морозов[11], не будь он отрезан от жизни, с его воображением и энтузиазмом, очень возможно, занял бы одно из первых мест в международной химии. <…>
Я думаю, что в будущем в Союзе главную роль предстоит играть таким экспериментальным наукам, как физика, химия, для развития которых особенно необходимо создать здоровую материальную базу и соответствующую обстановку. И изучение недостатков научной обстановки старого царского времени для этих наук показывает, что особое внимание следует обратить на следующие 3 пункта:
1. Здоровая материальная база для науки в виде лабораторий и институтов.
2. Тщательно организованная индивидуальная забота об ученом.
3. Тщательно организованный аппарат для отбора ученых сил из масс.
Тогда как в царской Руси наука существовала сама по себе, оторванно от жизни, я уверен, что все согласятся с тем, что при социалистическом хозяйстве наука должна стать неотъемлемой частью всей социально-экономической организации страны. Мы должны себе мыслить непрерывную организацию, где чисто отвлеченная мысль через эксперимент, через использование вновь познанных явлений природы постепенно внедряется в жизнь и развивает культурную и материальную базу, на которых растет социалистическое общество. Итак, несомненно, чистая наука будет тем источником, в котором будут возникать все те идеи, которым суждено направлять и двигать социалистический рост страны.
Но не следует закрывать глаза на то, что с развитием чисто научной работы в Советском Союзе неблагополучно. Нет сомнения, что у нас наука сейчас еще не только слаба, но более слаба, чем во многих капиталистических странах, и даже более оторвана от жизни, чем там. Число научных работников очень велико. Число научных институтов, наверное, не меньше, чем во всем мире вместе взятом, но результаты в смысле развития чисто научной мысли очень мало ощутимы. И причина этого, мне кажется, не случайна, а очень глубока. Конечно, многое тут объяснимо еще некоторыми недостатками в материальной базе, вызывающих пагубную «халтуру» и совместительство, и несовершенством организации научного хозяйства, но эти причины мне кажутся второстепенными, а главную причину надо искать более глубоко.
Почему же сейчас чистая наука так оторвана от жизни и от страны и почему она так еще слаба?
Мне кажется, причина этого, безусловно, лежит в специфическом характере нашего периода реконструкции. Мы еще находимся в периоде, когда наша материальная культура догоняет западноевропейскую, и в этот период мы идем по пути подражательства. Характерным свойством подражательства является отсутствие необходимости оригинальных технических форм. Развитие нашей промышленности заключается в копировании и заимствовании западноевропейского опыта. Такое состояние нашей промышленности, [когда она] не нуждается в непосредственной поддержке чистой науки, неминуемо, мне кажется, должно вызвать брешь между технической и чистой научной работой.
Нет сомнения, что все ощущают, что самое главное сейчас по возможности скорее создать в стране материальную базу, и здравый смысл нам говорит, чтобы не тратить зря времени, нам гораздо важнее точно копировать уже испытанные и созданные формы на Западе, чем создавать свои собственные. Так, например, безумие сейчас пытаться изобретать автомобиль новой системы, [вместо того, чтобы] точно копировать уже хорошо известные по своим свойствам автомобили Форда. И не только технические конструкции, но и в металлургии нам надо осваивать уже хорошо известные на Западе методы, прежде чем мы начнем разрабатывать свои собственные.
Отсутствие оригинального творчества в нашей промышленности выражается еще и в специфическом внешнем облике, еще увеличивающем брешь между наукой и техникой. На один из них я уже указывал в своем меморандуме – это отсутствие мелкого машиностроения[12].
