Славой моим ли стихам иль твоей любви я обязан,
Ты благодарность мою, верный читатель, прими.
С гетского берега я посылаю еще одну книжку;
Ты, кто мне предан, прибавь к прежней четверке ее.
Будут и эти стихи под стать судьбе стихотворца:
В книге во всей не найти строчки, ласкающей слух.
5 Жизнь безотрадна моя – безотрадно и то, что пишу я,
С горьким предметом стихов в полном согласии слог.
Весел и счастлив я был – были веселы юные песни,
Хоть и пришлось мне теперь горько раскаяться в них.
После паденья могу лишь о нем я твердить постоянно,
10 И содержаньем стихов сделалась участь моя.
Словно простертый без сил на прибрежном песке у Каистра
Лебедь поет над собой сам погребальную песнь,
Так и я, занесен на далекий берег сарматский,
Делаю все, чтоб немой тризна моя не была.
15 Если кто станет искать утех и песен игривых,
Предупреждаю, чтоб он этих стихов не читал.
Больше ему подойдут и Галл, и приятный Проперций,
Больше ему подойдет нежный Тибулла талант.
О, когда бы меня заодно не числили с ними!
20 Горе! Зачем порой Муза резвилась моя?
В крае, где скифский Истр, я за то несу наказанье,
Что в шаловливых стихах бога с колганом воспел.
Что мне осталось? Стихи никому не зазорными сделав,
Я им велел, чтоб они помнили имя мое.
25 Может быть, спросите вы, почему так много унылых
Песен теперь я пою? Участь уныла моя!
Не поэтический дар, не искусство их создавали —
Беды поэту дарят тему стихов и стихи.
Да и большую ли часть невзгод моих песни вместили?
30 Тот не несчастен, кто счет знает несчастьям своим.
Сколько кустов по лесам, сколько в мутном Тибре песчинок,
Сколько стеблей травяных Марсово поле растит,
Столько я тягот несу, от которых одно исцеленье
И передышка одна – медленный труд Пиэрид.
35 Спросишь: когда же, Назон, конец твоим жалобным песням?
Кончится ссылка – тогда будет и песням конец.
Ссыльного участь, поверь, – неизбывный источник для жалоб;
В этих стихах не я – участь моя говорит.
Если бы родину мне и жену дорогую вернули,
40 Cтал бы весел мой взгляд, стал бы я прежним опять.
Если гнев свой смягчит поражений не знающий Цезарь,
Снова тебе подарю полную радости песнь.
Стих мой бывал шаловлив – шаловливым он больше не будет,
Хватит того, что меня он уж однажды сгубил.
45 Буду я петь лишь о том, что одобрит Цезарь, но ссылку
Пусть облегчит мне и даст хоть от сарматов уйти!
Впрочем, могут ли быть мои не печальными книжки?
Что, кроме флейты, звучать может над прахом моим?
Скажешь: лучше бы ты терпел невзгоды в молчанье,
50 Cкрыл безмолвьем глухим то, что постигло тебя.
Значит, требуешь ты, чтобы стона не вырвала пытка,
Чтобы слезы не пролил раненный тяжко боец.
Сам Фаларид разрешил вопить в Перилловой меди,
Чтобы мычаньем звучал вопль этот в пасти быка.
55 Не рассердился Ахилл, увидев слезы Приама, —
Ты ж мне рыдать не велишь, жестокосердней врага.
Сделали дети Лето одинокой и сирой Ниобу,
Но, чтобы слез не лила, ей приказать не могли.
Жалоба Прокны вовек и стон Альционы не смолкнут,
60 Значит, не зря мы хотим горе словами излить.
Вот почему Филоктет в холодной лемносской пещере
Скалы тревожил не раз, сетуя вслух на судьбу.
Душит стесненная боль, все больше в груди раскаляясь,
Силой ее подавив, множим мы силу ее.
65 Так что ко мне снисходителен будь – иль оставь мои книжки,
Если, читатель, тебе то, что мне в пользу, претит.
Но почему бы они могли претить хоть кому-то?
Разве от них пострадал кто-нибудь, кроме меня?
Плохи, согласен, стихи; но кто их читать заставляет?
70 Брось их, если они разочаруют тебя.
Я их не правлю; но ты не забудь, где они создавались,
Право, они не грубей родины дикой своей.
Рим не должен равнять меня со своими певцами,
А меж сарматов, поверь, буду и я даровит!
75 Слава к тому же меня не прельщает, меж тем, как нередко
Громкой молвы похвала шпоры таланту дает.
Я не хочу, чтобы дух мой зачах меж тревог постоянных,
Что, несмотря на запрет, одолевают его.
Вот для чего я пишу. А зачем посылаю, ты спросишь,
80 Эти стихи? Хоть так с вами побыть я хочу.
Все ли еще, когда с Понта письмо принесут, ты бледнеешь,
Все ли вскрываешь его слабой, дрожащей рукой?
Зря ты боишься: теперь я здоров, и тщедушное прежде
Тело, которому труд был непосилен любой,
5 Здесь не сдает; укрепила его привычка к лишеньям,
Или на большую хворь в ссылке досуга мне нет?
Только душа больна, ей время сил не вернуло,
Все еще мучит ее та же, что прежде, тоска.
Думал я: длительный срок затянуться поможет рубцами
10 Ранам – а раны болят, будто я ранен вчера.
Значит, давность целить одни лишь царапины может,
Язва чуть глубже – ее лишь растравляют года.
Чуть ли не десять лет Пеанта сын от ужала
Шею раздувшей змеи раной зловонной страдал.
15 Телеф бы вовсе погиб, безысходным источен недугом,
Если б нанесшей удар не был рукою спасен.
Я о том же молю: если нет на мне преступленья,
Ранивший пусть облегчить раны захочет мои.
Пусть бы, довольствуясь мук моих неполною мерой,
20 Он из пучины отвел малую долю воды.
Сколько бы горечи он ни убавил, останется много,
Каре будет любой часть моей кары равна.
