Сколько роз в цветниках, сколько раковин есть у прибрежий,
Сколько зерен таит сон навевающий мак,
25 Сколько зверей по лесам и плавучих рыб под водою,
Сколько режут крылом воздух податливый птиц,
Столько я тягот терплю; пытаться все их исчислить —
Все равно что вести счет икарийским волнам.
Пусть умолчу о бедах в пути, об опасностях в море
30 И о поднявших мечи мне на погибель руках —
Варварский край, у границ необъятного мира лежащий,
Держит меня средь врагов, плотно сжимающих круг.
Место сменили бы мне – ведь ни в чьей неповинен я крови,
Если б твой долг предо мной выполнен был до конца.
35 Бог, на котором все могущество держится Рима,
Часто, врагов победив, к ним милосерден бывал.
Что же колеблешься ты? Попроси – опасности нету:
В мире бескрайнем всех кротостью Цезарь затмил.
Что же мне делать, увы? Отступаются те, кто всех ближе!
40 C шеи хочешь и ты сломанный сбросить ярем?
Где утешенье найти среди бед? Куда мне податься?
Якоря нет, чтоб в отлив лодку мою удержать!
Сам припаду к алтарю враждебного бога, увидишь!
Ведь обнимающих рук не отвергает алтарь.
45 К дальним издали я божествам взываю с мольбою,
Если с Юпитером нам, смертным, дано говорить.
Ты, о державы судья! Храня тебя, боги являют
Нам попеченье свое об Авзонийской земле!
Истинный образ, краса с тобой расцветшего Рима,
50 Муж, чье величье равно миру под властью твоей!
Дольше живи на земле, хоть эфир по тебе и тоскует,
И не спеши вознестись к звездам, сужденным тебе!
Лишь об одном я молю: убавь хоть на малую долю
Молнию! Чтобы карать, хватит остатка ее.
55 Был умерен твой гнев: ты оставил мне жизнь, сохранил мне
Все гражданина права, имени я не лишен,
Не перешло достоянье к другим, и слово указа
Не позволяет мою участь изгнанием звать.
Этих страшился я кар, полагая, что все заслужил я,
60 Но оказался твой гнев легче проступков моих.
Ты удалиться велел, к припонтийским направиться пашням,
Мчащейся в ссылку кормой скифскую резать волну.
Этот приказ и привел меня в край, безотрадный для взгляда,
Где под морозной звездой берег Евксинский лежит.
65 Мучит меня здесь больше всего не всегдашняя стужа,
Не обожженный седым холодом степи простор,
Даже не то, что латынь устам дикарей не знакома
И что над греческим верх выговор гетов берет.
Но что плотным кольцом меня окружают сраженья,
70 Что и за тесной стеной трудно спастись от врагов.
Есть перемирья порой – не бывает надежного мира:
То нападают на нас, то нападенья мы ждем.
Только отсюда бы прочь – пусть хотя бы в Занклейском проливе
Воды Харибды меня к водам стигийским умчат,
75 Пусть хоть на Этне в огне я буду сгорать терпеливо,
Пусть хоть левкадский бог в море потопит меня.
Кары прошу – но другой! Я страдать и дальше согласен,
Но безопаснее край мне для страданья назначь!
Нынче – тот день, когда (если в днях я со счета не сбился)
Правят поэты, о, Вакх, твой ежегодный обряд:
В праздничных свежих венках из душистых цветов осушают
Чаши с напитком твоим и величают тебя.
5 Помню, случалось и мне, покуда судьба позволяла,
Гостем, угодным тебе, с ними бывать на пирах.
Ну а теперь берега, где сармат соседствует с гетом,
Держат меня вдалеке под киносурской звездой.
Жизнь, которую я проводил без забот и без тягот,
10 Зная лишь сладостный труд в хоре сестер Пиэрид,
Ныне средь гетских мечей влачу на далекой чужбине,
Вынесши много невзгод на море и на земле.
Случай сгубил ли меня иль богов разгневанных воля,
Иль при рожденье ко мне Парка сурова была,
15 Должен ты был все равно своей божественной силой
Помощь поэту подать, чтущему свято твой плющ,
Или же что изрекут над судьбою властные сестры,
То недоступно уже воле богов остальных?
Сам по заслугам ты был вознесен к твердыням эфира,
20 Но и тебе этот путь стоил немалых трудов.
В городе ты не остался родном, но в край заснеженный
К марсолюбивым проник гетам, к стримонским струям,
Через Персиду прошел, через Ганг широкотекущий,
Вплоть до рек, что поят смуглый индийцев народ.
25 Дважды такое тебе, рожденному дважды, судили
Парки, которые нам нить роковую прядут.
Вот и меня, коль не грех себя уподобить бессмертным,
Жребий железный гнетет и отягчает мне жизнь.
Пал я не легче, чем тот полководец хвастливый, который
30 Был Громовержца огнем сброшен с фиванской стены.
Ты, услыхав, что певец повержен молнией быстрой,
Мог бы его пожалеть, вспомнив Семелы судьбу,
Мог бы сказать, оглядев вкруг твоей святыни поэтов:
«Что-то меж наших жрецов недостает одного».
35 Добрый Либер, спаси – и пусть лоза отягчает
Вязы, пусть будет гроздь пьяного сока полна,
Пусть под немолчный удар тимпана вслед за тобою
Вместе с вакханками мчит резвый сатиров народ,
Пусть тяжелей придавит земля останки Ликурга,
4o Пусть и за гробом Пенфей кару несет поделом,
Пусть мерцает вовек и все затмевает созвездья
В небе горящий венец критской супруги твоей.
К нам, прекрасный, сойди, облегчи невзгоды и беды,
Вспомни о том, что всегда был я в числе твоих слуг!
45 Связаны все божества меж собою общеньем. Попробуй
Волей своей изменить Цезаря волю, о, Вакх!
Также и вы, о, трудов сотоварищи наших, поэты,
Благочестиво подняв чаши, молитесь за нас!
