Они давно покинули пределы города и теперь остановились посреди широкого поля, пустынного и припорошенного кое-где влажным, чудом не растаявшим снегом. Лошади, нетерпеливо пофыркивая, прядали ушами и били копытами землю, чувствуя простор и свободу, но всадники словно забыли, зачем они здесь. Напряжённо вглядываясь друг в друга, каждый — со своими собственными вопросами, надеждами и чувствами, съехавшись так близко, что их колени соприкасались, заставляя кровь бежать ещё быстрее, а пульс — разрывать вены бешеными ударами, понимая при этом, что самым сокровенным, самым глубоким желаниям всё равно не сбыться, они, казалось, пытались превратиться в каменные изваяния, чтобы хотя бы так прекратить эту странную добровольную пытку, каждый миг которой наполнял тело не только горечью несбыточного, но и сладким привкусом пусть призрачной, но близости.
— Невозможно? — слово прозвучало, как оглашённый приговор. Джон, с усилием отрываясь от предмета своих призрачных мечтаний, отвёл скакуна немного в сторону и непонимающе уставился на Шерлока. — Почему? Неужели ты совсем этого не хочешь?
— Неважно, чего я хочу, государь, — заковываясь в привычную броню отстраненной учтивости, ответил его спутник. — Мне просто не удастся это сделать. Вместе с прочими усовершенствованиями, в тела Преданных встроен защитный механизм, не позволяющий им проявлять своеволие.
— Механизм? — облизал сухие губы Джон.
— Если не утруждать Ваше Величество ненужными описаниями и терминами, то это работает следующим образом: как только Преданный — намеренно или случайно — проявляет запретное самочинство, его пробивает мощный нервный разряд, похожий на удар молнии, парализующий тело и туманящий разум. После такого нет ни сил, ни желания следовать своим прихотям.
— Это, должно быть, очень болезненно? — побледнел Джон.
— Боль — наш союзник, государь. Она не позволяет нарушить закон и помогает избавиться от опасных сбоев.
— И часто у тебя были такие… сбои?
— Чаще, чем хотелось бы, господин.
Король помолчал, обдумывая услышанное.
— А если это будет приказ Хозяина? Найти себя, свои собственные чувства и эмоции? — синий взгляд опять загорелся надеждой. — Если это будет моим желанием? Это ведь тоже закон, который Преданный не может нарушить?
Шерлок задумался на секунду.
— Я не знаю, что будет в таком случае, государь. Я не слышал, чтобы кто-нибудь пытался проделать подобное.
— Но ты ведь можешь попробовать? Осторожно, выбрав пока что-нибудь незначительное, чтобы разряд не был слишком сильным?
— Это… может быть, мой король. Может сработать.
— Ну? — Джон взглянул в нетерпеливом ожидании. — Пожелай чего-нибудь. И сделай.
— Это не так просто, Ваше Величество, — с некоторой горечью усмехнулся Преданный. — Я не знаю, чего пожелать, и не уверен, что мои желания не будут ответом на Ваши упования. Мы слишком много говорили об этом, чтобы прямо сейчас пожелать чего-то действительно искренне.
— Хорошо, не обязательно делать это сейчас, — уступил Джон, понимая, что излишнее давление ни к чему хорошему не приведёт. Да и не за тем он вытащил Шерлока из дворца. Королю нужно решить совсем другой вопрос — возможно, не настолько важный, но, однозначно, более срочный. Но до того, как завести непростой разговор, стоит-таки получить то, ради чего он всё это затеял. Ободряюще улыбнувшись, Его Величество обратился к Преданному преувеличенно серьёзно: — Но пообещай мне одну вещь…
— Что угодно, государь!
— Если вдруг тебе когда-нибудь захочется сделать что-то по-настоящему своё, чистосердечное — делай это без всякого стеснения. Каким бы странным и глупым ни было желание — я хочу, чтобы ты последовал ему, — Джон улыбнулся. — Даже если ты вздумаешь послать меня к чёрту и сделаешь это, я, пожалуй, первый раз в жизни не буду против…
И, не дожидаясь предсказуемых возражений, Его Величество пришпорил нетерпеливо пританцовывающего под ним жеребца, пуская его галопом к темнеющей впереди громаде леса.
Подсушенная морозцем дорога послушно стелилась под ноги разгорячённого гнедого берберийца. Лёгкий ветер, иногда бросая в лицо горсть мелкой ледяной крупы, остужал разгорячённую кожу, сбивал дыхание, но никак не мог выветрить из головы навязчивых мыслей о предстоящем разговоре. И как бы Джон ни старался расслабиться, отдавшись чувству полёта и свободы, собственное решение, раскалённой занозой засевшее не только в мозгу, но и в сердце, висело над ним дамокловым мечом, лишая любимую забаву прежнего вкуса беззаботности и внутреннего покоя.
Шерлок следовал за королём, не отставая, но и не вырываясь вперёд, сливаясь с вороным скакуном в едином ритме с поистине прирождённой грацией, но за внешней непринуждённостью Преданного Его Величество чётко улавливал то же внутреннее напряжение, которое железной хваткой сдавливало сейчас и его собственную душу.
