На одной стороне были устроены роскошные ложи для знатных гостей, причём две из них явно отличались от третьей свежестью постройки — несомненно, приуроченной к Вселенскому Совету. Мягкие кресла, обитые багровым бархатом, навесы из дорогих восточных тканей и занавеси из тончайшего полупрозрачного шёлка придавали обстановке особый шик. За спинкой каждого кресла стояли слуга, держащий в руках опахало из страусиных перьев, чтобы ограждать гостей от духоты и навязчивых насекомых, и служанка с подносом, на котором живописным натюрмортом располагались фрукты, сладости и прохладительные напитки.
Справа и слева от лож в каменных стенах амфитеатра были устроены выходы на арену, закрытые поднимающимися решётками.
Снедаемый недобрыми предчувствиями, Джон неспешно занял предназначенное ему место и, взяв с подноса хрустальный бокал с редким в здешних краях апельсиновым соком, сделал несколько больших глотков — жара стояла поистине летняя.
— И что же Вы нам предложите, князь? — испанская королева, и здесь оказавшаяся в непосредственной близости от Ватсона, чем не преминула воспользоваться, то задевая оного как бы невзначай острым локотком, то многообещающе поводя декольтированным плечиком, вопросительно взглянула на расположившегося через пару кресел хозяина Эплдора и затрепетала дорогим кружевным веером. — Уж не корриду ли? Хотя многие и находят это развлечение слишком кровавым, я обожаю бой быков!
— Это, безусловно, будет бой, но не быков, Ваше Величество, — чуть растягивая слова, ответил господин Магнуссен, усаживаясь на своё место рядом с Королём-Императором. — Надеюсь, Вам он доставит не меньшее удовольствие, чем привычная коррида.
Несмотря на соседство в ложе, казалось, эплдорский князь совершенно забыл о существовании шотландского короля: кроме холодного приветствия в самом начале завтрака, Чарльз не удостоил Джона больше ни единым знаком внимания. Молодой монарх в задумчивости потёр кончик носа, не зная, радоваться ли ему отсутствию магнуссеновского интереса или опасаться этого, как затишья перед бурей. Тревожные мысли вновь замельтешили в голове наследника Дома Ватсонов, не давая сосредоточиться на происходящем вокруг, к досаде предприимчивой испанки.
— А Вы, Ваше Величество, — наконец, не выдержав, обратилась она к Джону, — как думаете: что для нас приготовил наш дорогой князь Чарльз? Вы любите наблюдать за боем? Боже, о чём это я! Вы прежде всего — солдат, командир, полководец! Конечно же, да! — и она восхищённо взмахнула длинными ресницами, посылая ещё одну отточенную стрелу к предмету своего вожделения.
Джон, вынужденно вынырнув из тёмных коридоров охвативших его тревог, слегка подвёл глаза к небу и открыл было рот, собираясь ответить своей собеседнице со всей возможной правдивостью, рискуя навлечь на себя некоторое разочарование со стороны дамы, как был прерван протяжными звуками горна: все гости расселись по своим местам, и князь Чарльз подал знак начинать.
Шум на трибунах на несколько мгновений утих, но лишь затем, чтобы снова взорваться тысячеголосым эхом, когда перекрывающие выходы кованные решётки почти неслышно скользнули вверх. Крики зрителей слились в один оглушительный рёв, в котором отчётливо угадывалось чьё-то имя, скорее похожее на прозвище.
— Буйвол Билл! Буйвол Билл! — под несмолкающее скандирование один из выходов выпустил на арену здоровенного детину с сетью и длинным трезубцем в руках. Крупные, увитые жилами руки, короткие, но крепкие ноги, монументальный торс — от всего облика явившегося пред людские взоры гиганта веяло мощью и бездумной агрессией. Он поднял своё оружие вверх, приветствуя зрителей, а затем прошествовал к ложам и опустился на одно колено, учтиво склонив голову перед почтенными гостями.
Джон совершенно опешил — такого варварства он не ожидал даже от князя Магнуссена. Похоже, им собираются показывать гладиаторский бой. «Но, возможно, это будет только инсценировка, театральное представление?» — тут же одёрнул себя шотландец, не привыкший делать выводы по первому впечатлению.
Новый взрыв зрительского галдёжа, ознаменовавший появление следующего бойца, заставил Джона заинтересованно прищуриться. Судя по неодобрительным интонациям, отчётливо звучащим в разноголосом гуле, прокатывающемся над трибунами, соперник Буйвола Билла не пользовался большой любовью толпы или, по крайней мере, был ей совсем незнаком.
В отличие от массивной фигуры Буйвола, этот вышедший к публике гладиатор был строен и почти изящен. Точными, полными какой-то кошачьей грации движениями парень скорее походил на танцора, чем на готового сражаться насмерть воина. Традиционно поприветствовав орущую толпу поднятым над головой мечом, он присоединился к гиганту, также преклонив колено перед сидящей в ложах знатью.
Против собственного желания Джон с любопытством принялся рассматривать воинов, невольно сравнивая их друг с другом.
