Утомлённый не столько длительным путешествием, сколько необходимостью вести себя максимально дипломатично, а значит — с несвойственным ему лицемерием, Его Величество долго ворочался в кровати, теряясь в догадках: почему же именно на его долю выпала подобная сомнительная честь? И как бы ему ни хотелось не признавать очевидного, но самым логичным объяснением было то, что князь Магнуссен догадывается, а может быть, даже точно знает о запланированном Джоном докладе и, видя в нём достаточно серьёзного врага, предпочитает держать как можно ближе к себе. В этом случае приходилось допустить, что кто-то из тех, кого шотландский король считал своими союзниками, попросту «сдал» его князю, и теперь Джону вполне естественно опасаться со стороны Магнуссена какого-нибудь упреждающего хода. Как минимум, этот мерзавец и шантажист приставит к нему своих соглядатаев, чтобы ни один шаг соперника не остался без внимания.
Неприятный холодок пробежал по спине мужчины — он вспомнил хищный акулий взгляд Чарльза и его едва уловимую ухмылку, выражающую презрение ко всему сущему. Находиться под неусыпным надзором этих рыбьих глаз было очень неуютно.
— И как только Господь допускает ТАКОМУ ходить по земле? — проворчал король, пытаясь поудобней устроиться на непривычно скользких шёлковых простынях. Вся эта вычурность и роскошь всегда казались Джону излишними и неоправданными, отвлекающими от по-настоящему важного в жизни.
«Ладно, пусть. Это только на несколько дней! — он усилием воли отогнал тревожную раздражительность. — Завтра, правда, придётся посетить празднество, устраиваемое князем для увеселения гостей, а вечером снова предстоит торжественный ужин, но потом начнётся заседание Совета Наций, на котором я постараюсь прижать хвост этому старому лису. Посмотрим, как он тогда будет ухмыляться!»
Джон закрыл глаза и принялся медленно считать про себя, пытаясь расслабиться. Предстоящий день казался ему самым трудным, так как здравый смысл и житейская мудрость подсказывали: князь Чарльз выберет особо нетривиальные способы развлечь гостей, пытаясь выбить инакомыслящих из привычной им колеи, и нетривиальность эта вряд ли окажется приятной. О происходящем в Эплдоре ходили самые невероятные слухи, и Его Величество не был бы удивлён, если бы предложенные Магнуссеном увеселения оказались за гранью общепринятых норм нравственности и морали. В конце концов, одной из целей собрания Совета было как раз ознакомление с культурой и традициями всех населяющих Империю народов. И в этом случае закон о невмешательстве во внутреннюю политику отдельных государств был совершенно на руку эплдорскому князю: какими бы возмутительными ни показались гостям нравы и обычаи княжеского двора, никто из них не имел права высказывать своё неудовольствие. По крайней мере, публично.
Его Величество ещё раз перевернулся с бока на бок, бесповоротно запутавшись в кроваво-красном шёлке, и это окончательно вывело его из себя. Ожесточённо побарахтавшись в коварном постельном белье и кое-как выбравшись из его нежного плена, Джон слез с кровати и, накинув халат, подошёл к отворённому окну. Вдохнув свежий утренний воздух и постепенно заставляя себя успокоиться, он непроизвольно стал гадать о том, кто же мог его предать, и чего именно следует опасаться, если Магнуссену действительно известно о его планах.
«А почему я, собственно, должен чего-то опасаться? — первые робкие лучи утренней зари, казалось, разгоняли сумерки не только за окном, но и в душе молодого короля. — Что он мне сделает? Отравит? Подошлёт убийц? Подстроит несчастный случай? Пока будут проходить заседания, князь не пойдёт на такие крайние меры. Во-первых, он понимает, что сир Майкрофт ни за что не поверит в случайность подобных совпадений, а во-вторых — такое грубое решение проблем не в стиле господина Магнуссена.»
В этом Джон был прав — какими бы противоречивыми и невероятными ни были слухи и сплетни, окружавшие сию таинственную персону, одно о нём можно было сказать совершенно точно: князь Эплдора до сих пор крайне редко обращался к физическому насилию над политическими противниками, предпочитая тому насилие души. Унизить человека, растоптать его, возможно, довести до суицида — вот в чём Чарльз Магнуссен был настоящим профессионалом! Те, кому не посчастливилось стать жертвой пристального внимания князя, вынуждены были проходить все круги ада, и либо погибали, предпочитая грех самоубийства бесчестию, либо сдавались, превращаясь в безвольных марионеток гениального шантажиста, возведшего свой позорный промысел в ранг истинного искусства и почти что религии.
Определённо, религии, ведь князь Эплдора исповедовал идею абсолютной и неисправимой греховности каждого человека. Однажды Джону пришлось быть свидетелем спора между Его Светлостью и королём Португалии — именно в этой стране проходил прошлый Вселенский Совет.
