Ловкость против силы, умелая тактика против напора, маневренность против молотобойных ударов, — князь Эплдора оказался прав: зрелище действительно было захватывающим и вызывало сильнейшие эмоции. Его Величество поймал себя на мысли, что сопереживает светлокожему бойцу, которого он успел окрестить «танцором», подсознательно ему симпатизируя. Оценивая сражение с высоты собственного батального опыта, Джон заметил, что «танцор» явно не стремится ранить соперника, намеренно упустив несколько весьма удобных возможностей нанести опасные для жизни колосса удары. Возможно, гладиатор пытался таким образом вымотать гиганта, чтобы дальнейший бой стал просто невозможен? Ну не бессмысленную же смерть им тут собираются показывать?!
Но чем больше уставал колосс, тем злее он становился, и гнев, казалось, придавал ему сил. Атака, контратака, смена позиции, солнце, отразившееся в зеркальной поверхности шлема, на миг ослепившее «танцора» — и в какой-то момент ему всё-таки удалось набросить сеть на чуть промедлившего противника, выбив трезубцем меч из его руки.
Большая часть зрителей зааплодировала, одобрительно свистя и гикая, меньшая — испустила разочарованный вздох, а колосс, ободрённый удачей, неистово дёрнул сеть на себя, сбивая «танцора» с ног. Придерживая одной рукой путы с безнадёжно пытающимся высвободиться противником, он поудобней перехватил трезубец, нацеливаясь пленённому в оголённый живот.
Джону показалось, что время застыло, став тягучим и вязким, как недавно изобретённый и с гордостью продемонстрированный ему придворным алхимиком клей. Внимательно наблюдая за схваткой, он с такой силой впился в подлокотники кресла, что в наступившей на неуловимый миг тишине услышал хруст собственных побелевших пальцев. Где-то на перефирии сознания, будто за невидимой пеленой, что-то неодобрительно и яростно причитали по-испански.
Между тем, «танцор» в последний миг вдруг перестал сопротивляться, позволяя колоссу подтащить себя ещё ближе, и, внезапно приподнявшись на колени, одновременно выбросил вперёд руку с кинжалом. Несколько точных ударов — и острое лезвие легко рассекло кожу и мышцы, а с ними и сухожилия со связками.
Взревев подобно настоящему буйволу, великан упал.
Его противник, тем временем, как гигант пытался подняться, упираясь в окровавленный песок крепко сжатыми кулаками, был уже на ногах и, подхватив оброненный меч, приставил его запылённое лезвие к шее поверженного, одновременно сбрасывая с себя сеть вместе с окончательно запутавшимся в ней шлемом. Обратив лицо в сторону княжеской ложи, победитель застыл в ожидании приговора.
Неожиданно зависнув взглядом на разметавшихся по стройной шее тёмных кудрях и странноватых, невероятного цвета глазах, шотландский король медленно приходил в себя, осознавая, что перестал дышать в тот самый момент, когда острый трезубец едва не вонзился в беззащитное тело «танцора». Выдохнув и расправив сведённые напряжением плечи, но все ещё находясь под впечатлением, он слегка вздрогнул, услышав над ухом слащавый самодовольный шёпот, вдруг оказавшегося рядом Магнуссена:
— Вижу, Вашему Величеству зрелище пришлось по вкусу? Не правда ли, очень возбуждающе? — князь был несомненно доволен произведённым на Джона впечатлением. — А теперь последняя часть представления.
С этими словами Магнуссен скользнул мимо, приблизился к ограждению ложи и, задержавшись на мгновение, обернулся к застывшим в немом замешательстве гостям:
— Так каким будет наше решение?
Те, к кому был обращён этот вопрос, не сразу сообразили, что князь предлагает им — ни много, ни мало — решить судьбу поверженного гладиатора. Жизнь совершенно незнакомого человека оказалась в руках зрителей. Джон напрягся. Досада на то, с какой покорностью гладиаторы замерли на арене, один — готовый дать, а другой — принять смерть, тесно переплелась с негодованием в отношении хозяина Эплдора, забавляющегося эмоциями людей, как игрушкой. Что ж, пора было действовать. Каким бы кровожадным животным ни был тот громила, позволить на своих глазах заколоть беззащитного Ватсон попросту не мог.
Коротко прошептав вежливое извинение сидящей рядом красавице и поднявшись со своего места, он направился к сиру Майкрофту, который, казалось, единственный не утратил самообладания — даже своевольная испанка притихла и была явно обескуражена происходящим.
— Не думаю, Ваше Величество, что бессмысленное убийство сможет украсить наше времяпрепровождение, — обратился Джон к Королю-Императору, — тем более, что среди нас есть дамы.
Майкрофт заинтересованно поднял правую бровь, не проявляя, однако, более ярких эмоций, и оценивающе посмотрел Джону в глаза. Тот, несмотря на собственный высокий статус как всегда почувствовавший себя рядом с этим удивительным человеком кем-то вроде препарируемой лейб-медиком мыши, как бы то ни было, настойчиво не опускал взгляда. Наконец, видимо оставшийся довольным своими наблюдениями, Король-Император кивнул головой:
