— Почему иногда мне кажется, что ты ни черта не смыслишь в человеческой натуре? — почти ласково хмыкнул он. — И зачем, по-твоему, я пригласил тебя сегодня с собой? Что говорит твоя хвалёная дедукция?
— Вообще-то, Ваше «Так что идём!» сложно назвать приглашением, государь, — тихо возразил Преданный.
— Бог мой, но ведь я всё-таки король! — возмущённо парировал слегка опешивший Джон довольно громким шёпотом. — Не будь занудой, согласись: в общем контексте это должно было сойти за приглашение! — Собравшись с мыслями, Его Величество продолжил, стараясь выделить каждое слово: — В этом зале сейчас нет случайных людей, Шерлок, разве не понятно? И ты здесь тоже не потому, что мне нужна дополнительная охрана или твои особые таланты, а как друг, как человек, которого мне хочется и приятно видеть рядом с собой. Неужели об этом так трудно догадаться?
Он склонил голову набок. В ясных, как летнее небо, глазах, приветливо глядящих на чуть смутившегося Преданного, читались упрямая забота и вернувшееся понимание.
— И вот ещё что…
Сунув руку в карман камзола, Его Величество извлёк оттуда перстень, по форме напоминающий его собственный — такого же насыщенного синего оттенка сапфир, оправленный в белое золото. Камень в кольце был немногим меньше королевского и обрамлён не мелкими бриллиантами, а бегущим по светлому металлу узором затейливой надписи, что выглядело по-своему весьма впечатляюще.
— Это кольцо моего прапрадеда, — любуясь сдержанным мерцанием света в глубине изысканного кристалла на своей ладони, пояснил Джон. — Он получил его от своей родной сестры. Они были двойняшками и очень любили друг друга. Когда же сестре пришло время выходить замуж — она стала супругой английского короля — девушка приказала ювелирам найти два одинаковых камня и сделать из них перстни-близнецы. Один перстень она подарила брату, а другой оставила себе в знак их любви и родства душ. Говорят, эта вещь приносит удачу и помогает преодолеть разлуку тем, кто искренне любит и предан любимому человеку. — Его Величество протянул дорогую вещицу потрясённо замершему Шерлоку. — Я хочу, чтобы он принадлежал тебе. Как символ моего дружеского расположения и абсолютного доверия.
— Я не могу принять НАСТОЛЬКО ценный подарок, мой господин! — с жаром прошептал секретарь, отводя в сторону пронизанный бирюзовыми сполохами взор. — Эта вещь должна принадлежать члену Вашей семьи, а не слуге. Я её недостоин.
— Это подарок не вассалу, а другу, — не менее горячо сверкнул глазами король. — И не в качестве дорогой побрякушки, отданной в уплату за оказанные услуги, а как знак моего искреннего восхищения твоими талантами, умом и преданностью, из каких источников они бы ни произрастали.
Перехватив запястье всё ещё колеблющегося молодого человека, Джон потянул его руку к себе и вложил перстень в раскрытую ладонь, в порыве позабыв даже о том, что их могут увидеть не на шутку расшумевшиеся за столом приятели.
Шерлок скользнул взглядом по синему камню.
— Второй — до сих пор в Лондоне?
Джон пожал плечами.
— Скорее всего. Возможно, где-нибудь в сокровищнице Короля-Императора. Хотя мне казалось, я видел его пару раз на руке сира Майкрофта…
— И Вы уверены, что я имею право…
— Несомненно. Несомненно, Шерлок. Но, прежде всего, его имею я, — король весело подмигнул. — Это моё законное наследство — дарю тому, кому пожелаю. Можешь просто хранить его, если хочешь. Но мне было бы приятно, если б ты его носил.
Громкий протяжный вой не позволил Преданному озвучить ни остальные касающиеся королевского подарка сомнения, ни благодарность — старине Карлу всё-таки удалось извлечь из многострадального инструмента звук, хотя к музыке это имело отношение не большее, чем отчаянный рёв раненного слона.
— Хопкинс, твою мать! Ты знаешь, куда я тебе сейчас эту волынку засуну? — ещё одним раненным зверем взревел Лестрейд, перекрывая гул одобрительных окриков остальных застольников, теперь вполне поддерживающих славного капитана.
— Похоже, ребятам музыка не понравилась, — хохотнул Джон, вновь окунаясь в бесшабашную атмосферу дружеской вечеринки и, одновременно, с удовольствием ощущая, как разделяющая их с Шерлоком очередная ледяная глыба тает, трескаясь под напором долго сдерживаемых, а теперь всё сильнее прорывающихся наружу эмоций Преданного. — Нужно спасать положение, иначе сержанту не поздоровится: Лестрейд — человек слова! Карл! — обратился он к готовому пуститься в пререкания с капитаном трактирщику. — Мы оценили твой музыкальный патриотизм, но, возможно, у тебя найдётся что-то более благозвучное, чем этот козий бурдюк?
— Волынка — прекрасный инструмент, Ваше Величество, — отражая веселье короля лёгкой улыбкой, не согласился секретарь. — Если уметь правильно на нём играть…
— Уверен, что ты умеешь и это, — шепнул Джон, скорчив многозначительную мину, — но давай пощадим чувства бедняги Карла — сейчас чужая виртуозность его вряд ли порадует. Насколько я помню, в этом доме когда-то водились неплохой палисандровый вистл и, кажется, довольно приличная скрипка. Не Амати, само собой, но…
