Круто развернувшись на каблуках, Джон быстрым шагом покинул апартаменты, не давая Грегу рассмотреть своё лицо, искажённое прорвавшим маску надменного спокойствия смятением. Что теперь? Положиться на анонимного доброжелателя? Уповать на благосклонность Короля-Императора? О, было бы замечательно, если бы сир Майкрофт и оказался этим самым покровителем! Но Его Императорское Величество слишком осторожен, чтобы ввязываться в подобные игры и рисковать благоденствием вверенной ему державы ради сглупившего короля или, уж тем более, ради безродного раба.
«Дьявол! Надо было ещё хотя бы метательный нож в сапог сунуть,» — с тоской думал Его Величество, стремительно шагая по коридорам дворца навстречу приближающейся неизбежности.
В Зале Суда было не слишком многолюдно, за что Джон поспешил послать мысленную благодарность Его Императорскому Величеству, чьё кресло, невзирая на уверения мистера Найта, всё ещё пустовало. Зато на скамье для подсудимых шотландский король моментально заметил своего секретаря, от чего монаршее сердце, гулко ударившись о рёбра, чуть не покинуло отведённое для него Создателем место в груди.
Едва сдерживаясь, чтобы тут же не броситься к Преданному, Джон ограничился лишь приветственным кивком и ободряющей улыбкой, получив взамен явно — учтивый поклон, а неявно — волну ласкового тепла, тут же заполнившего собой сосущую душу пустоту. Разве он сможет нормально жить, лишившись этого? Разве это можно будет назвать жизнью? Проглотив застрявший в пересохшем горле ком, Его Величество занял предназначенное ему место, стараясь понезаметней рассмотреть всех присутствующих, и чуть не задохнулся от злости, когда случайно брошенный взгляд натолкнулся на постное лицо хозяина Эплдора, по случаю предвкушаемой победы приправленное омерзительно самодовольным выражением.
Поклоны, которыми обменялись Его Величество и Его Светлость были настолько учтивыми, что, казалось, давние соперники решили убить друг друга при помощи любезности.
Скользнув подчёркнуто презрительным взором по предмету их с Джоном спора, князь Магнуссен тут же продемонстрировал потерю всякого интереса как к своему бывшему Преданному, так и к его новому хозяину, посвятив всё внимание собственным отполированным ногтям и рассеянно слушая услужливого адвоката, дающего высокомерному патрону последние советы перед началом слушания.
И что Джон должен противопоставить столь старательно и изощрённо подготовленному плану? Сомнительную ложь, которую, при желании, можно будет опровергнуть в два счёта?
Сожаление об отнятом Лестрейдом оружии легло на душу горьким осадком, несмотря на то, что Его Величество был совершенно согласен со всеми выстроенными Шерлоком и озвученными Грегом аргументами. Конечно, они правы. Но как бы сейчас пригодился ему украшенный витиеватой резьбой пистолет!
Меж тем судебный трибунал, состоящий из двух главных судей, епископа и одного из выбранных светских лордов, занял свои места, и пожилой секретарь, призвав присутствующих к тишине и порядку, торжественно объявил о прибытии Короля-Императора.
Его Императорское Величество, войдя в Зал Суда, как обычно, явил собой идеальный образчик изысканной элегантности и врождённого аристократизма. Даже те, кто впервые видел сира Майкрофта, не смогли бы усомниться в высоте и исключительности занимаемого этим человеком положения — так ощутимо было излучаемое им незримое сияние власти, а божественный дар харизматичности, которым небо наделяет только своих истинных помазанников, окружал верховного правителя почти видимым ореолом, заставляя присутствующих замирать в безотчётном почтении. Проследовав к установленному на возвышении креслу, больше напоминающему трон, сир Майкрофт опустился в его бархатные объятия и изящным мановением руки распорядился начать заседание, ни единым взглядом или жестом при этом не проявив своего расположения ни к истцу, ни к ответчику.
На удивление споро покончив со всеми вступительными формальностями, трибунал, словно повинуясь высоким рекомендациям, в считанные минуты перешёл к сути процесса.
Первым, как стороне, обратившейся с иском, слово было предоставлено заявителю, и князь Магнуссен, принеся клятву говорить только правду, тут же преспокойно её нарушил, сделав это настолько искусно, что переплетённую в его словах с настоящими фактами ложь стало практически нереально отделить от тех крох истины, что украшали произнесённую с пафосом оскорблённого достоинства речь, подобно сусальному золоту делающему привлекательной даже самую дешёвую безделушку.
