— Колдун! Везут! — заплескалось вокруг бьющими недобрыми предчувствиями волнами, и Джон, уже предвидя самое ужасное, как заворожённый, уставился на размеренно покачивающееся подобие повозки, которую тянула пара приземистых лошадок — неспешно движущийся по проходу меж расступающихся жестокосердных зевак сколоченный из досок настил с двумя опорными брёвнами по бокам, закреплёнными вертикально и поддерживающими такую же крепкую поперечную перекладину. Под ней, пошатываясь в такт прыгающим по булыжникам мостовой колёсам, стоял облачённый в светлый нелепый балахон человек.
Ватсон несколько раз моргнул и потёр веки, пытаясь сбросить наваждение, но происходящее вонзалось в мозг множеством деталей, не позволяя усомниться в своей реальности: вздёрнутые кверху руки несчастного, обнажившиеся из-под съехавших до самых плеч широких рукавов, закованные в свисающие с перекладины на массивной цепи кандалы, исхудавшие, сплошь покрытые фиолетовыми пятнами гематом, свежими ожогами и воспалёнными порезами, с неестественно изогнутыми, то ли сломанными, то ли выбитыми длинными пальцами, с гноящимися ранами на месте сорванных ногтей; бурые пятна крови на убогом одеянии в тех местах, где грубая ткань прилипла к истерзанному пытками телу; босые ноги, также перехваченные на щиколотках ржавым железом тяжёлых оков; деревянный, закреплённый ремешками кляп — раздирающий губы, когда-то нежные и чувственные, а теперь покрытые запёкшейся коростой — в лицемерной попытке не дать осуждённому наложить проклятие на своих мучителей и жаждущих жестокого развлечения зрителей; венчающий кудрявую голову дурацкий колпак разоблачённого чародея и глаза, в бирюзовой глубине которых сквозь пелену перенесённых страданий всё ещё была видна несломленная гордая душа.
Шерлок.
«Как? Почему? Мы же разобрались с этим?» — мысли вспыхивали, подобно молниям, пронизывая сознание Джона убийственной жутью собственного бессилия. Его Величество, казалось, застыл, не имея ни малейшей возможности хоть как-то повлиять на разворачивающиеся перед ним чудовищные события, а толпа тем временем бесновалась, осыпая беззащитную жертву градом грязных ругательств и гнилых овощей. В этой рукотворной лавине попадались и вывороченные из мостовой камни, каждое меткое попадание которых вынуждало еле держащегося на подгибающихся ногах человека коротко вздрагивать, а сердце наблюдающего весь этот кошмар короля — болезненно сжиматься.
— Колдун! Чернокнижник! Преспешник дьявола! Лжец! — орали сотни глоток, и негодующая брань, сливаясь в безобразную какофонию, носилась над взбудораженной гурьбой, подогревая и без того бурлящую злорадством кровь. — Это ты во всём виноват! Ты предал нас! Делал вид, что помогал, а сам насылал болезни! Будь ты проклят!
Ошибка. Немыслимая, невозможная ошибка! Но как Преданный мог допустить, чтобы с ним сотворили такое? Почему не сопротивлялся, не разметал тех, кто вознамерился его пленить, с присущей ему ловкостью и непобедимостью? Ногти Джона впились в собственные ладони в тщетной попытке сделать хотя бы шаг или произнести слово, остановить королевской волей свершающееся безумие. Но будто невидимые цепи сковали Шотландца, делая его таким же беспомощным, каким выглядел и стоящий на скрипучей повозке, смирившийся с неизбежным измученный парень.
Меж тем, печальный транспорт добрался, наконец, до цели своего рокового пути — сооружённого посреди площади невысокого помоста, в центре которого возвышался белеющий свежеобтёсанной древесиной столб. Наваленные вокруг вязанки сухого хвороста не оставляли никаких сомнений по поводу предназначения этой конструкции, и Его Величество вновь дёрнулся в отчаянной попытке помешать происходящему, однако тело, всё такое же непослушное, лишь безрезультатно дрогнуло напряжёнными мышцами.
Двое рослых мужчин в тёмных сутанах, взобравшись на повозку, сняли сковывающую руки пленника цепь с вбитого в перекладину крюка и стащили его на землю, бросив на колени под ноги клокочущих ненавистью горожан. Скрюченные хищными когтями пальцы близстоящих потянулись к спутанным, склеившимся от крови кудрям, сжатые кулаки взметнулись вверх с намерением обрушиться на согбенные плечи несчастного жестокими ударами, но стоящий у костра ещё один инквизитор, лицо которого было скрыто низко опущенным капюшоном, сделал повелительный жест, и толпа отхлынула, позволив палачам поднять казнимого и завести его на подготовленный для последнего смертельного истязания помост.
Новая прочная цепь обвилась вокруг истерзанного пытками торса, накрепко притягивая Преданного к гладкой поверхности сырого столба. Один из инквизиторов освободил рот приговорённого от кляпа и, вздёрнув голову того за расцвеченный широкой ссадиной подбородок, с издёвкой заглянул в ледяную зелень глаз:
— Молись, колдун! Проси прощения, покайся. Или просто кричи — будет не так больно.
