Зевс, спустившийся с Олимпа, чтобы лично объявить нечестивым людишкам о конце света, не был бы так грозен и опасен, как Джон Ватсон в данный момент, но на физиономиях служителей божьих не дрогнул ни один мускул.
Орлиноносый инквизитор, теребя пальцами ониксовые чётки, поднял хищно изогнутую бровь:
— Вы ведь сами приказали, Ваше Величество. Это колдун. Чернокнижник. Прислужник дьявола. Он проник в замок и пытался совратить Вас, государь. За это он должен быть отправлен на костёр. Но закон требует соблюдения всех формальностей, а этот нечестивец не желает признавать свою вину.
— Я?! Что за бред?! И с чего вы взяли, святой отец, что он вообще виноват? — ноздри Джона трепетали от негодования и злости.
— Но как же, государь? — священник развёл руками, выражая крайнюю степень удивления. — Этот преступник либо колдун, либо шпион Вашего злейшего врага — третьего не дано! И мы с братьями собрались здесь с особой миссией: добиться от него правды. Иначе мы все погибнем: и Вы, и королева Мэри, и капитан Лестрейд, и ваша кормилица Марта Хадсон, — все, кто Вам дорог, весь Ваш двор, а возможно — и вся Шотландия.
Джон не понял — почему, но слова инквизитора внезапно показались ему убедительными: разумеется, третьего не дано! Как иначе? Какое третье может быть? И всё же растянутый на дыбе человек не вызывал у Его Величества ни ненависти, ни даже неприязни. Вместо этих вполне уместных чувств душу переполняли жалость и сострадание. Король повёл плечами, отгоняя тянущую боль — казалось, будто это его суставы были сейчас немилосердно выкручены.
— Опустите его, — приказ прозвучал настолько твёрдо, что святые братья не посмели ничего возразить. Тощий собеседник монарха подал знак подручному, и прежде чем Джон смог что-то сказать, тот со знанием дела резко отпустил верёвку, позволив пленнику упасть на каменный пол. От новой волны нестерпимой боли, вызванной стремительным спуском и ударом, несчастный содрогнулся и пришёл в себя, не успев сдержать мучительный стон, ударивший по нервам Его Величества не слабее оглушительного крика.
Морщась, словно от боли, преодолевая желание тут же броситься к упавшему, Джон с яростью воззрился на стоящего рядом святошу:
— Что за бессмысленная жестокость?! Он всё же человек, в чём бы его ни обвиняли! Тем более, что вина его, насколько я могу судить, всё ещё не доказана.
— В том-то и дело, государь! — ничуть не смутившись, инквизитор поднял на короля полные надежды глаза. — Вот в этом нам и нужна Ваша помощь.
— Объясните толком, — еле сдерживаясь, чтобы не взглянуть на изломанное мукой тело Преданного, потребовал Джон.
— О, всё просто, сир! — орлиноносый говорил неторопливо, но очень чётко, отмеряя слова, как капли в клепсидре. — Для того, чтобы вынести правильное и справедливое решение, нам нужно знать правду. Если этот человек колдун — его ждёт смерть на очистительном костре, если же он шпион — то его необходимо будет запереть в самой дальней и тёмной камере тюремной башни до конца его никчёмных дней. Но, — священник сокрушённо вздохнул, — негодяй молчит и не желает сознаваться ни в чём. Мы считаем, что только Вы сможете добиться от него признания.
— Как? — король сглотнул, заранее предвидя чудовищность ответа.
Он не обманулся — чуть пожевав тонкими губами, его собеседник произнёс с особой проникновенностью:
— Вы же проводник Света, Ваше Величество! В ваших руках даже раскалённое железо становится божьим орудием.
Неожиданная тяжесть в собственной ладони привлекла внимание Джона и, подняв руку, он с удивлением и ужасом увидел крепко зажатый в кулаке толстый железный прут с деревянной рукоятью, конец которого пылал почти белым жаром.
«Это уже было, было! — забилось в голове оглушающим дежавю. — В винном погребе. В самом начале. Неужели теперь настал конец? Круг замкнулся?» Мысли туманно клубились, непонятные даже себе самому, но вызывающие тягостное и горькое предчувствие.
Двое подручных, ловко отвязав жёрнов, но по-прежнему оставив конечности жертвы туго стянутыми — Джон почти ощущал, как тонкая и прочная верёвка врезается в растёртую кожу — подтащили совершенно несопротивляющегося парня к ногам короля и, придерживая за вывернутые за спину локти, поставили перед государем на колени. Так и не взглянув на Его Величество, Преданный опустил голову, уставившись в траурный гранит пола.
С пронзительной ясностью предвидя неизбежность происходящего, но всё ещё продолжая упрямо сопротивляться неумолимому року, Шотландец тряхнул отросшими волосами:
— Раскалённое железо — так обязательно? Почему я не могу просто спросить?
— «Просто» он не скажет, сир! — прижал руку к груди священник. — Мы пытаем его уже несколько дней, но строптивец не произнёс ни звука, кроме нескольких тихих вздохов и стонов. Да и огонь в наших руках бесполезен. Только Вы сможете заставить нечестивца сказать правду. Пусть скажет, пусть ответит на вопрос — любит ли он Вас? Если да, то он точно колдун. Если же нет — то эплдорский шпион.
