«Господи! — отчаянно взмолился про себя король. — Пусть Шерлок не любит, пусть окажется шпионом! В тюрьме он, по крайней мере, будет жив. И оттуда можно сбежать.»
Его Величество и сам не понимал, почему так самозабвенно желает этого возможного побега, ведь Шерлок предал его, сыграл на самых светлых чувствах, как на своей чёртовой скрипке. Влез в душу, в сердце, и врос в них, словно кипарис. Прекрасное библейское дерево.
«Я был в раю, — подумалось Ватсону, — а теперь низвергнут в ад. Своим личным Падшим Ангелом»
— Нам нужна правда, государь! — напомнил о предстоящем кошмаре орлиноносый.
— Нам нужна правда, государь! — прозвучал ласковый голос откуда-то сбоку, и Джон, чуть повернувшись, увидел приближающуюся к нему Мэри с очаровательным годовалым ребёнком на руках. Глаза женщины смотрели умоляюще: — Сделайте это, сир. Ради всех нас, ради нашего сына! Посмотрите, какой он красивый! У него шёлковые кудри и необыкновенные глаза. И он любит Вас, государь! Он-то Вас точно любит! И будет любить всегда. Но нам нужна правда. Иначе мы все погибнем, все…
Милое лицо Её Величества скривилось, из очей брызнули слёзы, а дитя на её руках прижалось к матери, словно ища защиты.
Ладонь судорожно сжалась и нечто непреодолимое толкнуло Джона вперёд, прямо к коленопреклонённому Преданному. Всё существо Шотландца противилось этой странной и страшной силе, но её воздействие было слишком велико, чтобы можно было рассчитывать на длительное сопротивление.
Чувствуя, как чужая воля проникает в тело, в пальцы, доходя до самых кончиков, принуждая руку подняться, направляя раскалённое жало в беззащитную грудь, он мысленно простонал: «Прости меня! Прости меня, Шерлок! Прости… любовь моя!»
Мужчина у ног поднял залитое кровью лицо и посмотрел на короля своими невероятными глазами, в которых не было ничего, кроме покорности и смирения. А ещё — прощения и бесконечной нежности.
«Так нужно, Джон. Так было нужно.»
«Если это и есть правда, то она совершенно ничего не объясняет!» — с тоской подумал Шотландец, в то время, как его, будто живущая собственной жизнью рука подносила раскалённый конец прута к истерзанной бледной коже.
«Нет!!! Мне не нужна правда такой ценой!!!» — изо всех сил пытаясь сдержать непослушную конечность, задохнулся безысходным воплем Джон и… внезапно вынырнул из пропитавшегося запахом крови и боли застенка в полумрак своей уютной и безопасной опочивальни.
«Бог мой! Это был только сон!» — подумал он, отирая со лба липкий пот и с облегчением понимая, что так и не успел причинить Шерлоку боль.
Руки тряслись, сердце бешено колотилось, дыхание с трудом вырывалось из саднящего, словно обожжённого горла, перед глазами всё плыло. Почти вслепую пошарив по прикроватному столику, Джон плеснул в стакан воды и опрокинул её в себя, поморщившись от горьковатого привкуса во рту.
В кресле у камина умиротворяюще похрапывал Анджело, а тьма за окнами уже потеряла свою чернильную густоту в преддверии рассвета. Его Величество потёр дрожащей ладонью грудь, облепленную влажной от пота ночной рубахой, и, поднявшись с разворошенной постели, направился к окну, беззвучно утопая босыми ступнями в мягком ворсе ковров. Толкнув уступчивую раму, молодой король, наконец, успокоил сбившееся дыхание, наполнив лёгкие свежим весенним воздухом. Вглядываясь в расплывающиеся в предрассветном сумраке абрисы деревьев, в бледнеющие звёзды над их всё ещё голыми ветвями, Джон, мучимый щемящим послевкусием кошмарного видения, не смог сдержаться от горестного вздоха.
— Ты же сам так решил, ты ушёл — почему теперь не даёшь мне покоя? Зачем являешься? Почему заставляешь меня чувствовать себя виноватым? Что я сделал? — с отчаяньем прошептал он, словно разбивший монаршее сердце Преданный мог его услышать.
Отчётливый шорох со стороны покинутого ложа заставил короля резко обернуться.
В напольном канделябре, установленном у изголовья кровати, горела свеча, а за полупрозрачной тканью опущенного балдахина угадывалось едва заметное движение.
Джон настороженно замер, но, влекомый любопытством и предвкушением чего-то волнующего, уже через секунду стал медленно приближаться к ложу, позабыв и о собственной безопасности, и о дремлющем совсем рядом камердинере. Отведя рукой шёлковую завесу, Его Величество тихонько охнул, впиваясь смятенным взглядом в открывшуюся перед ним картину — насколько неожиданную, настолько и возбуждающую.
Лежащий в королевской постели мужчина был юн и прекрасен, как истомлённый страстью менад и сатиров Дионис. Обнажённый — а Джон был уверен, что под целомудренно прикрывающей плоский живот и согнутые в коленях стройные ноги мерцающей тканью не было никакой одежды, как и на остальном, доступном взору Шотландца восхитительном теле — с сияющей атласной кожей, с копной густых тёмных кудрей, с россыпью обольстительных родинок на изящной шее, ночной гость ошеломлял не своим божественным видом, а безусловной узнаваемостью всех этих до боли родных монарху черт.
Шерлок.
