Конечно, это он, Джон, виноват во всём. Он должен был послушаться старика Ромуса. Чистоплюй, боящийся замараться! Из-за его самоуверенности Связь оказалась недостаточно прочной, и Шерлоку пришлось вернуться к князю. Но больше он не совершит подобной ошибки, чего бы ему это ни стоило. В этот раз он всё сделает правильно.
Закрыв глаза, чтобы не потерять остатки возбуждения, Шотландец вслепую приблизился к распластанному на ложе Преданному, нащупав колени, скользнул ладонями по внутренней стороне напряжённых бёдер, ткнулся ослабевшей эрекцией в беззащитный пах, невероятным усилием стараясь отогнать видения покрывающих его ран, и, оттянув до основания собственную обмякшую кожу, резко вошёл в хлюпающий от чужой спермы проход, горячий и на удивление узкий.
Первые толчки дались Джону с огромным трудом, но мгновение спустя возбуждение вернулось, вызвав, однако, недоумение и гадливую досаду на самого себя. Король открыл глаза, чтобы сильнее необходимого не поддаваться выползающему из тёмного закоулка души и обычно легко контролируемому искушению, но вид туго стянутых ремнями тонких запястий вопреки рассудку и внутреннему неприятию неожиданно отозвался ещё более горячим всплеском внизу живота. Опьянённое беспомощностью вздрогнувшего под ним Шерлока монаршее тело стало вбиваться жёстче и сильнее, а крепкая ладонь властно накрыла и без того плотно сжатый рот своей, казалось бы, нежеланной жертвы. Нет, Джон нисколько не опасался, что крики или громкие стоны насилуемого парня разбудят Анджело, продолжавшего всё так же безучастно посапывать в уютном кресле, или что, услыхав их, в опочивальню ворвётся дежуривший за дверью Грегори, — он точно знал, что Шерлок не станет кричать. Но собственное, ничем не сдерживаемое господство было ошеломляющим. А губы под шероховатой дланью — такими нежными и податливыми, что Его Величеству до умопомрачения захотелось, зарычав, прикусить их зубами — до боли, до выступивших пунцовых капель, которые потом можно будет слизать, чувствуя их солоноватый, пропахший вереском вкус, вкус его Шерлока. Только ЕГО Шерлока!
Уловив желание будто ополоумевшего Хозяина, Преданный, наконец, повернул голову, послушно обращаясь к Джону лицом и предоставляя тому возможность воплотить свою жестокую прихоть со всем возможным удобством. И в потемневших до изумрудного оттенка глазах, за привычными смирением и покорностью, Его Величество, к своему стыду и — о, боги, да! — облегчению, увидел то, что заставило вмиг протрезветь захваченное непотребной одержимостью сознание. Робкий, почти неуловимый укор: Джон, ты же обещал, ты ведь поклялся никогда не делать со мной этого… — даже приглушённый безропотным повиновением, позволил королю тут же сбросить с себя кошмарное наваждение.
Ужаснувшись содеянному, проклиная себя и еле сдерживая готовый сорваться с уст вопль раскаяния, Шотландец отпрянул от Шерлока, с отвращением взирая на собственный, покрытый кровью Преданного, всё ещё возбуждённый фаллос. Разразившийся вслед за этим жуткий хохот, заставив встать дыбом волосы на монаршем затылке, заполнил опочивальню, превращаясь в омерзительных летучих тварей. Шуршащие кожистые крылья закрыли всё пространство, поглотив в своей серой попискивающей пучине ложе с привязанным к нему Шерлоком. Отчаянно вскрикнув, Джон бросился в эту копошащуюся массу, движимый лишь одним желанием: спасти и защитить, — но поскользнулся в быстро увеличивающейся под ногами луже неизвестно откуда взявшейся в таком количестве крови и упал, хватаясь руками за обжигающую пустоту. В глазах потемнело, дышать стало нечем, а взорвавшееся в груди сердце вылетело из горла вместе с тоскливым и полным безнадёжности воем.
— …Ваше Величество! Сир! Государь! Джон, мать твою! Да очнись же ты! — увесистая пощёчина обожгла лицо. Король возмущённо замычал и открыл глаза.
Наплевавший на всякие приличия и субординацию Грег навис над ним с расширенными от ужаса глазами, придерживая одной рукой за плечи, а вторую занося для очередного удара.
Что? Что случилось? Он опять полез на стремнину, как тогда, в детстве? А верный Лестрейд и в этот раз вытащил его и пытается привести в чувство?
Нет… Он в своей спальне, и, кажется, всё ещё ночь.
— С ума сошёл? — Джон резко поднялся, отталкивая от себя капитана, в беспокойстве о своём сюзерене не побоявшегося рискнуть собственной головой. — Что себе позволяешь?
— Простите, государь, — тут же согнулся в извиняющемся поклоне командир королевской стражи, — но Анджело выскочил с криками, что Вы умираете…
— Анджело? — Джон наморщил лоб, всё ещё не совсем понимая, что вообще происходит.
— Да, он побежал за доктором, а я пытался Вас разбудить, — лицо капитана выражало крайнее беспокойство. — Вы не могли проснуться и так стонали, метались, что-то бормотали…
— Бормотал?
— Да, — Лестрейд замялся, — звали его.
