— Да, — решительно подтвердил Майкрофт и тепло улыбнулся. — Возьмите сына, Джон, это чудесный ребёнок, вполне крепкий и здоровый, насколько я могу судить. И он нуждается в Вас, — Император протянул крошечное создание бледному от волнения монарху. Тот, разрываясь между необходимостью касаться Шерлока и поминутно растущим настойчивым желанием прижать к себе долгожданное дитя, отпустил-таки плечи Преданного и принял аккуратно переданное живое сокровище. С нежностью качнул притихшего малыша, привыкая к лёгкому весу, примеряясь к изгибам крохотного тельца, дотронулся губами до влажных завитков на ничем не прикрытой головке. И снова обратил взгляд на неотрывно следящего за ними Шерлока.
Предложение тоже подержать сына осталось не только непроизнесённым, но и до конца недомысленным — Преданный явно не создавал впечатление человека, готового сейчас выдержать вес даже собственного тела, а потому Джон лишь заботливо выдохнул:
— Тебе нужно лечь. И чтобы тебя осмотрел врач, — и видя, как во всём облике возлюбленного упрямца зарождается отрицание, добавил: — Пожалуйста, не противься. Я рядом. Мы оба будем рядом.
Комментарий к Глава 51 Арт к главе
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/1157e/IHZ3gw_Bcwo.jpg
====== Глава 52 ======
Комментарий к Глава 52 Сегодня День Рождения моего прекрасного и бесконечно талантливого соавтора.
Женечка, Солнце моё! Без тебя не только не был бы написан “Преданный” – моя жизнь утратила бы одну из своих лучших граней. Ты великолепна! Оставайся такой всегда!
Рассвет едва наступил, а взбудораженный ночными событиями королевский двор Эдинбурга уже гудел, будто растревоженный улей. Во всём дворце, должно быть, не осталось ни одного человека, не извещённого о произошедшем, и теперь, взволнованные и обеспокоенные, придворные сновали по коридорам, пытаясь выведать друг у друга как можно больше подробностей, но, за недостатком сведений, лишь множа самые невероятные предположения и слухи. Впрочем, даже если бы эта бурлящая суета могла преодолеть надёжный защитный барьер, выстроенный вокруг покоев английского принца верным и многоопытным капитаном Лестрейдом, шотландский монарх вряд ли был сейчас в состоянии обратить внимание на захватившее его подданных смятение. Всё существо Ватсона, все оставшиеся в его распоряжении душевные и телесные силы ныне были посвящены единственной цели, значимость коей представлялась королю не просто насущной, а жизненно важной в самом буквальном смысле — вытащить возлюбленного из гибельно-беспросветной тьмы отчаяния, в которую того загоняло беспощадное осознание восставших из небытия воспоминаний и порождённых ими прозрений.
Отдав сына под заслуживающую всяческого доверия опеку то горестно охающей, то счастливо причитающей над малышом Марты Хадсон, явившейся на место недавней трагедии по зову предусмотрительного командира лейб-гвардии, Джон занял свой прежний пост у постели вновь уложенного на высокие подушки и вконец ослабевшего Преданного, с доведённой до инстинкта заботливостью сжимая в руках его узкую холодную ладонь. Он не мог отчётливо вспомнить — когда именно их с Шерлоком оставили в опочивальне одних, но был безмерно благодарен и Грегу, и Майкрофту за проявленные такт и понимание. Кажется, в какой-то момент Его Величество всё же поинтересовался у Холмса-старшего, как того столь неожиданно занесло в Эдинбург из Данерской крепости, где Император должен был улаживать возникшие политические коллизии, но вопрос прозвучал скорее машинально, чем из подлинного любопытства, а потому и ответ, слова которого, несомненно, были логичны и обоснованы, прошёл через сознание Шотландца, как сквозь дырявое решето — не задерживаясь и не оседая в голове хоть каким-то относительно вразумительным смыслом. Внутренне посетовав на себя за подобную неуместную, особенно сейчас, рассеянность, Ватсон обеспокоенно вгляделся в лицо возлюбленного, застывшее неподвижной маской на фоне безупречной белизны свежих наволочек.
Холмс не спал, но остался безучастным к обращённому на него тревожному взгляду монарха, как и к его ласковому, ободряющему рукопожатию. Пугающе безучастным.
Однако буря, свирепствующая под этой ледяной оболочкой внешней отстранённости, не могла утаиться от Джона, всё ещё спаянного с любимым упрямцем чуть ли ни каждым натянутым нервом. Безнадёжно утопая и путаясь в смешении образов, порождённых не только разумом Преданного, но и своим собственным, Шотландец, тем не менее, вполне явственно ощущал непрерывный поток самых противоречивых мыслей и чувств, загнанно мечущихся по запутанному лабиринту рассыпающегося мира шерлокова самоосознания. Лавина тягостных и изматывающих переживаний, в течение короткой летней ночи обрушившаяся на кудрявую голову монаршего фаворита, оказалась чрезмерным испытанием для молодого мужчины, так и не успевшего толком оправиться после тяжёлого ранения. Слишком много, слишком трудно — даже для гения-универсала…
