Преданный, не поднимаясь с колен и уже передавая младенца в подставленные руки придворного лекаря, который, вспомнив о врачебном долге, подскочил к принцу со стянутой с ложа — за неимением ничего более подходящего — простынёй, никак не мог разжать пальцы, разглядывая новорождённого со всё возрастающим замешательством. Тот пищал не переставая, безапелляционно выражая возмущение к такому неожиданному появлению своей персоны на свет божий, и каждая чёрточка его перепачканного, окрасившегося вполне здоровым румянцем личика, каждая слипшаяся тёмная кудряшка, как и необычный разрез широко распахнутых глаз отражались в абсолютной их копии на вытянутой в изумлении физиономии вглядывающегося в знакомый облик Шерлока, с каждой секундой всё глубже погружающегося в некое подобие транса.
— Шерлок. Отдай дитя, Шерлок, доктор Бэрримор обо всём позаботится, — неожиданный, раздавшийся откуда-то из-за спины спокойный голос никак не вязался с наполнившим комнату звенящим напряжением.
Джон, и без того разбитый собственными переживаниями — смертельная схватка, гибель Мэри, едва не последовавший за ней малыш, — но вконец оглушённый сумбурным потоком рваных эмоций замершего с остановившимся взором Преданного, едва смог повернуть голову.
Майкрофт?!
Бесцеремонно отодвинув загораживающего путь гвардейца и абсолютно игнорируя внимание присутствующих, глядящих на Императора, как на привидение, Холмс-старший приблизился к брату, на ходу осматривая помещение цепким, не упускающим ни единой детали взглядом, и, вероятнее всего, делая однозначные и вполне соответствующие реальности выводы. Но непредсказуемое появление верховного правителя в этот раз не принесло с собой ни чудесного облегчения, ни решения проблем.
Уже капитан Лестрейд, на которого пришествие высокородного англичанина произвело поистине отрезвляющий эффект, тряхнул головой, избавляясь от остатков постигшего его потрясения, и, выводя своих подчинённых из оцепенения командирским тоном, принялся негромко отдавать необходимые распоряжения: унести тела, проверить посты и прочая, и прочая, — а немая сцена со стоящим на коленях заледеневшим Шерлоком, сжимающим его плечо хмурящимся Майкрофтом и совершенно потрясённым ураганом своих и чужих эмоций Джоном всё продолжалась.
Словно в тяжком беспробудном сне самым краем затуманенного сознания Шотландец отмечал, что доктору таки удалось забрать попискивающее дитя и разобраться со всё ещё связывающей его с матерью пуповиной. Что Майкрофт — мудрый, всезнающий Майкрофт, любопытно, каким образом он вообще здесь оказался? — тоже растерян и не знает, что ему сделать или сказать. Что тело Мэри уносят — подождите, куда вы её? Может быть, она ещё жива? Может… Нет, конечно, Джон, ты сходишь с ума — уже полчаса, как мертва, ты видел вспоротый живот, из которого бледные осторожные руки извлекли вашего ребёнка… Шерлок!..
Его Величество встрепенулся, всем своим естеством обращаясь к тому, чья душа волей прихотливой судьбы была неразрывно связана с его собственной.
Шерлок молчал. Ему не нужно было говорить, чтобы Ватсон отчётливо понял, что, наконец, произошло. Не сейчас, когда ослабленный ранением, накалом переживаний и кровавой бойней, совершенно сбитый с толку, уязвимый как никогда Преданный был не в состоянии ни контролировать собственные эмоции, ни блокировать их, привычно оберегая своего Джона.
На Шотландца, самого выбитого из колеи и находящегося в ужасе от событий последнего часа, хлынуло потоком новое, страшное, принесённое неумолимой Связью, вновь, как и во время инициации, сплавившей сознания Хозяина и Преданного в единое целое. Борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, Джон тонул в закручивающемся водовороте убийственных в своей ясности прозрений, изнемогал под напором молниеносных выводов и проносящегося вслед за ними тайфуна-шока, разрушающего едва наладившийся мир Шерлока, со скоростью стихийного бедствия разбивающего на крупицы оплаченное высокой ценой равновесие.
Мёртвая женщина ничком на полу — боль поражения, не смог спасти, не защитил — распростёртая у его ног — почему кажется, что произошедшее в эту ночь однажды уже случилось, что уже видел, точно видел подобное, эту самую женщину на алом у своих коленей, и ощущение гладкой кожи под ладонями было невыносимо знакомым… — Мэри, в маске, но это точно была Мэри, обнажённая, молящая о пощаде под ним… Родившийся малыш, который, наконец, дышит — нежность, искрящаяся радость — знакомые черты маленького личика — это же мамины глаза, это его собственные глаза — как такое может быть, как такое может быть, как такое может быть?.. И очередным ураганом вновь пришедшие воспоминания: Мэри, карминные простыни, запах парфюма, остро ударяющий в ноздри, резкие толчки в обмякшее, почти безвольное тело, стоны… кровь… всё смешалось… Джооон… Как же это?.. Что же это, Джооон?.. И внезапное озарение, граничащее с предельным отчаянием и невероятным стыдом за себя: Джон знал, он всё увидел и он не удивлён… ТЫ знал!..
