Марта Хадсон, успевшая обзавестись целым штатом нянек, кружащих возле новорожденного Ватсона с поистине материнскими заботой и вниманием, приветствовала короля в присущей только ей навязчиво-восторженной, однако не лишённой трогательности манере:
— О, Ваше Величество! Я так рада, так рада, что Вы нашли время посетить сына! — щебетала она, чуть не пританцовывая вокруг Джона. — Это значит, что Шерлоку уже лучше, ведь так? Я уверена, что так! Он невероятно сильный юноша. Тем более, что Вы не покидали его ни на минуту… Бедный мальчик! Ах, сир! Такое счастье, что ему удалось спасти нашего дорогого принца. Бедная королева! Мне так жаль, так жаль!
Мягко поблагодарив кормилицу и за сочувствие, и за взятую над наследником опеку, Шотландец всё же был вынужден несколько утихомирить чрезмерную болтливость пожилой дамы, высказав желание побыть с сыном наедине. Миссис Хадсон, ничуть не обиженная таким поворотом, охотно и относительно кратко ответила на последовавшие за этим вопросы о здоровье новорождённого, а потом, предупредив, что в случае необходимости она будет рядом, удалилась из опочивальни в смежную комнату, с безапелляционностью вожака стаи уводя за собой подначальных ей дам.
Оставшись в одиночестве Джон присел на стул, предусмотрительно придвинутый к колыбельке, убранство которой — богатое, с вышитыми по голубому шёлку королевскими гербами — явственно указывало на то, что лежащий в ней ребёнок, несомненно, принадлежит к одному из славных и древних правящих родов. Так оно, собственно, и было. Вглядываясь в нежное личико, окружённое рюшами и кружавчиками, Его Величество с каким-то благоговейным удивлением вновь отметил необыкновенную схожесть малыша с его отцом. Это обстоятельство делало новорождённого мальчика ещё более дорогим сердцу шотландского монарха — если подобное было вообще возможным. Чистая, ничем незамутнённая, истинно неземная любовь переполнила Ватсона, изливаясь на спящее дитя потребностью немедленно выразить сию всепоглощающую ласку. Джон не представлял, что может испытывать нечто подобное к кому-то ещё, кроме своего удивительного возлюбленного, но маленький ангел, безмятежно посапывающий в кроватке, пышностью напоминающей бутон едва распустившейся розы, завладел чувствами Шотландца, нисколько при этом не соперничая с мужчиной, подарившим ему жизнь, а напротив — дополняя и усиливая то прекрасное и светлое, что родилось в душе Джона вместе с появлением Шерлока и с тех пор только росло и расцветало, превращаясь в источник ни с чем не сравнимого счастья и полноты. И теперь эта полнота ощущалась абсолютной и идеальной.
Не имея особого опыта общения с настолько маленькими детьми, но инстинктивно чувствуя безопасность и правильность своих действий, Ватсон протянул руку и погладил выбившийся из-под чепчика невесомый локон, а затем бережно дотронулся пальцем до крохотной, сжатой в кулачок ладошки, подложенной под покрытую персиковым пушком щёчку. Малыш, не просыпаясь, слегка потянулся, причмокнув пухлыми губёнками, и ухватился за королевский палец с такой уверенной цепкостью, что у Джона не достало смелости отобрать у маленького захватчика свою непосредственную собственность.
Попав таким образом в самый приятный из возможных плен, Шотландец смиренно облокотился о край колыбели и, постепенно растворяясь в охватившем его умиротворении, сам не заметил, как смежил веки — усталость, наконец, взяла своё, воспользовавшись расслабленным состоянием монарха. Впрочем, заслышав чужие шаги — лёгкие, однако уверенные и чёткие — Ватсон тут же очнулся от благостной дремоты и повернул голову в сторону приближающегося визитёра.
Окна опочивальни были занавешены, но даже в наполняющем комнату полумраке Джон не смог не узнать долговязую фигуру Короля-Императора. Немного смущённый тем, что верховный правитель застал его в столь интимной ситуации, приличествующей более сентиментальной даме, чем мужественному воину и государю, Шотландец замер, не зная, как ему подобающе поприветствовать знатного посетителя, при этом не потревожив покой малыша. Но сир Майкрофт, в очередной раз проявляя такт и благородство истинного аристократа, жестом предложил Ватсону не покидать облюбованное место, а сам, отыскав среди многочисленной мебели подходящий стул, переставил его так, чтобы их с королём негромкий разговор не мог помешать здоровому сну наследника. Устроившись подобным, совершенно демократичным образом, Холмс-старший обратился к Джону в своей обычной сдержанно-вежливой манере:
