На что он рассчитывал, замерев с затаённым дыханием, чего ожидал от раба, с самого детства жёстко приучаемого подчиняться только чужим воле и капризам — король и сам не знал. Ему бесконечно, до сердечного спазма мечталось, чтобы Шерлок, отбросив свою безупречную и бесстрастную покорность, прямо сейчас сделал хотя бы один шаг навстречу своему — не господину, нет! Другу, близкому и родному человеку, который готов принимать его настоящим и живым, а не удовлетворяющей похотливые прихоти игрушкой.
Но Преданный, на лице которого удивление стремительно сменилось отчаянным смятением, внезапно вылетел из палатки, не захватив ни камзола, ни дорожного плаща, и скрылся в морозной, полной колкой ледяной пыли темноте.
Оставшись в одиночестве, Джон разочарованно и горько выдохнул: а ведь ему почудилось, что Шерлок готов был ответить… И что их отношения уже вышли за дурацкие рамки Связи, сделав обоих кем-то намного большим друг для друга, чем Преданный и Господин… Неужели он снова ошибся, принимая подстройку под его потребности за проявление искренности? Нет, невозможно! Он ведь видел, чувствовал, слышал в конце концов! Там, в музыкальной комнате, где Преданный вдруг раскрылся, впуская Джона в самое сокровенное, спрятанное в глубине его бескрайних Чертогов. Тогда всё было честно, ТАК не смог бы притворяться даже Шерлок.
«Боже мой! И зачем было торопиться? — ругал себя расстроенный король. — Похотливый, совершенно сбрендивший идиот! Нужно было сначала поговорить, объяснить, чего я жду от… Наших отношений? — Джон фыркнул. — А разве с моей стороны был хоть какой-то намёк на эти самые отношения? Особые отношения? Да, Шерлок может „прочесть“ меня и, наверняка, намного лучше, чем кого бы то ни было, но что он мог разобрать во мне, если я сам только сейчас понял, почувствовал, чего хочу? Я должен дать ему время — подумать, решить. Нужно подождать.»
Джон вышагивал по свободному пространству шатра — два шага от шерлокового матраса до ограниченного плотной тканью и кожей пятачка у небольшого стола, пять — до завешенного шкурами входа и ещё столько же назад. Пальцы, сцепленные за спиной, подрагивали от напряжения, а в плывущей от неожиданной душевной встряски голове спасительной соломинкой трепетала короткая мысль: «Куда нам торопиться? Я подожду. Всё будет хорошо. Ведь будет?»
Шерлок стоял на стене недостроенной башни и смотрел, как высоко в небе парит гордая птица. Он проторчал здесь до самого рассвета, не имея сил и решимости вернуться к хозяину. Пронзительный ветер трепал белый батист рубахи, нисколько не защищавшей тело от его ледяных порывов, но Преданный не чувствовал холода, наблюдая за грациозно планирующим в воздушных потоках крылатым охотником.
Ястреб. Размах крыльев в полтора ярда, прочные и острые когти в несколько дюймов длиной, царственный поворот головы хозяина неба, выслеживающего внизу свою добычу. Благодаря мастерам-хирургам Школы, по остроте зрение Преданных мало чем отличалось от зрения этой хищной птахи, в несколько раз превышая нормальные человеческие способности. Шерлок поморщился от возникших в неутомимом мозгу ассоциаций, одновременно завидуя этой свободе и этому полету, и всё более погружаясь в отчаяние.
Он не хотел быть хищником. Те живые существа, выслеживаемые сейчас где-то в более низких слоях воздуха или в сомнительном укрытии пожухлых трав и кустов — по-своему прекрасны и заслуживают жизни. Но он не мог перестать им быть: как и в природе, среди пернатых, так и в человеческом обществе — когти либо у тебя, либо чьи-то, в конце концов, в твоём сердце. Шерлок тряхнул пальцами, медленно сжимая их в кулак.
Но ещё человеку свойственно делать выбор. И когти, и всё остальное может служить не только самому хищнику, но и тому, кого он принял в свою стаю и обязался защищать. Будет ли когда-нибудь этот выбор и у него? Возможно ли вообще сделать так, чтобы выбор был? Преданный ещё раз взглянул на спикировавшую в траву птицу и, не пытаясь разглядеть несчастную жертву, перевёл взор на отчётливо виднеющийся у подножия башни королевский шатёр. Будущее покажет. На сегодня всё, что он может, это ждать и парить, наслаждаясь мнимой и такой очевидно призрачной свободой.
Скоро.
Шерлок дотронулся до губ, всё ещё хранящих вкус королевского поцелуя. Вот ещё один выбор — здесь и сейчас. Выбор не убивать или защищать, а… Любить? Не служить, не покорно подставляться по первому требованию, а именно любить — так и когда этого хочется самому. Разве он этого не желает? Не потому, что так приказывает хозяин, а сам, по своему собственному устремлению?
Предупреждающей об опасном своеволии боли не было, но рядом с Джоном всё было иначе, и то, что тело не отозвалось на возникающее вожделение привычным оглушающим ударом, ещё не означало, что захватывающее и разгорающееся в нём влечение не было его собственным. Нестерпимо захотелось снова оказаться внизу, за плотной тканью палатки, там, где — он в этом уверен — его всё ещё ждут с неукротимой жаждой и всепрощающим терпением.
