А вечерними сумерками, неотступно следуя за королём, Преданный устраивался рядом с ним у костра, слушая забавные байки и потягивая лёгкий эль из оловянной кружки, время от времени исчезая на несколько минут — проверить местность и обменяться с Лестрейдом замечаниями по поводу безопасности и охраны Его Величества, а потом возвращаясь на своё место рядом с Джоном. В тесноте и беспечности этих дружеских посиделок, находясь в максимальной близости к своему секретарю, король, наклоняясь за чем-либо или поворачиваясь, порой почти непреднамеренно задевал Преданного плечом или рукой. И от этих невинных прикосновений по телу Его Величества пробегала приятная дрожь, а Шерлок опускал ресницы и, как казалось Джону, на несколько секунд переставал дышать. Это было странным, новым, чем-то неизведанным, но таким томяще-интригующим, что всегда сомневающийся Джон с радостью отнёс происходящее к ещё одному преимуществу своей слегка затянувшейся поездки. Ощущение временной свободы окрыляло, сполохи костра добавляли одновременно загадочности и умиротворения, а весёлый эль согревал нарастающее в груди чувство предвкушения неизвестно чего и восторга от этого таинственного предвкушения.
К сожалению, незапланированные каникулы приносили не только радужные минуты беззаботности, но и то, что к преимуществам отнести было сложно. По ночам, в отведённом для короля и его слуги — телохранителя, секретаря и советника в одном лице — шатре, лёжа на обустроенном рядом с кроватью своего господина матрасе, всегда такой спокойный и контролирующий всё на свете Шерлок стонал. Во сне. Негромко, но так мучительно, что Джон просыпался и обеспокоено трогал его за руку, мягким пожатием прерывая незримую пытку. Гадая, не происходило ли это и ранее, в уединении дворцовых покоев, монарх чувствовал себя совершенно беспомощным что-либо предпринять для своего незаменимого помощника, поскольку на все вопросы, что же за кошмары ему снятся, Шерлок всегда отвечал одинаково: «Я не помню своих снов». Король не верил, но когда начинал допытываться особенно настойчиво, к этой фразе добавлялось смиренно-горькое «господин», и Джон обречённо замолкал.
Так продолжалось до той поры, пока однажды, проснувшись от очередного стона, он не увидел, как по щеке Шерлока катится самая настоящая слеза. По щеке. Его. Всегда. Невозмутимого. Шерлока.
Это выглядело настолько нереальным, даже диким, что Джон слетел с кровати и, не осознавая, что такое поведение не слишком соотносится с монаршим достоинством, прижал тёплые ладони к мокрым от солёной влаги скулам.
— Шерлок, Шерлок, проснись, это только сон!
— Джооон…
Правильнее всего было бы хорошенько встряхнуть парня, в очередной раз вырывая из удушливых объятий кошмара, но услышав это «Джооон», а не «Ваше Величество», «сир» или уже такое привычное «господин», Его чёртово Величество вместо того, чтобы внутренне возмутиться неподобающему к себе обращению или хотя бы поразиться нарушению этикета, ощутил такую небывалую нежность и такое неистребимое желание обнять и утешить своего Преданного, что противиться ему не представлялось никакой возможности.
— Шерлок, проснись, ну что тебе опять снится, ну скажи… — Джон прижал к себе тонкое, натянутое струной тело, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и отчаянно борясь с желанием собрать солёное губами. Все мысли шотландского короля о собственной гетеросексуальности и матримониальных планах на ближайшее будущее стремительно испарялись лёгкой предрассветной дымкой…
Гладя влажные, спутанные беспокойным сном шелковистые волосы он совершенно не надеялся на ответ, как вдруг неожиданно услышал горячечный, почти бредовый шёпот:
— Она. Снова она… Каждый раз… Снова… Боже… — Преданный невидяще распахнул глаза, блуждая вокруг остекленевшим взглядом: кошмар всё ещё не отпускал его из своего сумеречного плена, заставляя видеть то, чего на самом деле не было.
— Кто она, Шерлок, кто? — допытывался король, заглядывая в серо-зеленые омуты, наполненные отчаянием и болью.
— Не помню… Не знаю… — бормотал в ответ его Преданный, вновь сжимая веки и цепляясь дрожащими пальцами за рукав джоновой сорочки.
Тот почти взвыл от бессилия:
— Да ЧТО? Что она с тобой сделала?!
Держа в объятиях своего секретаря, Джон понимал, что если сейчас до конца разбудит Шерлока, то, скорее всего, так и не узнает, какие невыносимые видения заставляют Преданного стонать и метаться по ночам, но продолжать эту пытку было выше его сил. Он потянулся к стоящему у кровати кувшину с водой, намереваясь с её помощью разрушить жестокое наваждение, но Шерлок заговорил снова, отзываясь на заданный в отчаянии Его Величеством вопрос.
Король ожидал всего. Любого ответа. Но не такого.
— Не она. Я… сделал! — Шерлок прерывисто дышал, по-прежнему зажмурившись в ужасе и даже не пытаясь разжать подрагивающих от напряжения рук. — Изнасиловал её… Я это СДЕЛАЛ, Джон…
— Кого… её? — прохрипел опешивший Джон, чувствуя, как всё внутри мертвеет.
