Шерлок двигался по галерее своей обычной скользящей походкой, мимоходом привычно сканируя попадающихся навстречу людей: молодого мужчину, свернувшего в боковой переход (посыльный — мертвецки устал, болит голова, холост, никакой серьёзной привязанности, отчаянный ловелас, прекрасно владеет шпагой, левша… нет, владеет одинаково обеими руками… ботфорты в грязи, запах разгоряченной лошади, платье подданного английского двора — депеша из Лондона? Сир Майкрофт? — о содержимом пакета не знает, уже передано королю…), двоих у окна (наверняка, приболевший придворный — две собаки, жена, пятеро детей, один из которых родился совсем недавно, ладонь на животе, на лице страдание, амбре хорошо погулявшего накануне, фу, как же несёт, похлеще, чем конским потом от гонца императора… Второй явно доктор — с больным ничего страшного, на лице скука рутины, а в глазах — остатки удовольствия и разочарования вырванного из любовных объятий человека — о? И кто же избранница? У неё тёмные волосы и попугай… Ни следа помады на одежде или теле, гладко выбритый подбородок доктора краснеет лёгким раздражением, на припухшей нижней губе свежая трещина… Что ж, поправка — кто же избранник?..), идущую навстречу женщину (умна, владеет несколькими языками, играет на клавесине, хорошо стреляет, лгунья… все женщины — лгуньи… где же я встречал этот парфюм?.. Имеет виды на высокое положение в свете… Очень высокое… Оу? Неужто сама леди Морстен? Да что же не так с этими духами?..)
Шерлок замедлил шаг, пропуская даму с лёгким поклоном, но не позволив себе обернуться вслед и, отложив загадку парфюма на потом, снова набрал скорость — Джон ждал.
Леди Морстен медленно повернула голову, провожая взглядом летящую мимо фигуру. Задумчиво прикрыла глаза…
… Мерцание свечей и обилие темно-красного цвета превращает комнату с низким потолком и узкими окнами-бойницами в зловещую пещеру. Огромных размеров ложе, растерзанная в борьбе постель и одежда. Запястья, привязанные к столбикам рамы, удерживающей балдахин, саднят и, похоже, слегка кровоточат, но это не важно. Важен нависающий сверху длинный изящный стан и размеренные толчки внутри воспалённого и почти до изнеможения измученного тела. Важно отсутствие ласкающих губ на приоткрытых и давно отказавшихся кричать устах и белой, с твёрдыми, торчащими в стороны тёмными сосками, сотрясающейся в такт чужому движению груди. Важны длинные пальцы, крепко сжимающие переставшие сопротивляться бёдра — назавтра будут синяки, что сойдут лишь через три полные недели, — и прозрачные глаза, в которых нет нежности, нет страсти, нет даже желания. Ничего. Абсолютный холод. Абсолютный ноль. И если бы не горячая живая плоть, мерно и хищно проникающая в сокровенное, раз за разом на миг лишая лёгкие воздуха, а путающиеся мысли ясности сознания, если бы не пряный мускус мужского и сильного, витающий вокруг переплетенных тел, это склонившееся над своим трофеем существо можно было бы принять за бездушный механизм или призрака — прекрасного своим ликом и неумолимого в своих действиях.
Плотная затейливая маска слегка сдавливает ей лицо и добавляет проблем с дыханием. Зачем она — уже не помнится, не удерживается в голове, но то, что эта маска необходима — вбито в подсознание так же крепко, как крепко прижато к багряному шёлку нежное обнаженное тело, как неловко и больно защемлены длинные светлые волосы, как подрагивают в напряжении узкие ступни, упёртые в гладкое и твёрдое.
Сиплый жалобный стон вылетает из её пересохшего рта, и мужчина над ней замирает. Его глаза закрываются, зубы впиваются в нижнюю губу, прикусывая почти до крови. Только что бывшее абсолютно бесстрастным лицо искажает мучительная гримаса, словно жертва — он, а не распростёртая под ним молодая женщина. Она замирает тоже, холодея от подступающей паники, от непредсказуемости происходящего, но откуда-то из не рассеянной свечами темноты звучит повелительный голос: «Не останавливайся! Продолжай!» — и по разгорячённой коже пробегает дрожь, а тот, к кому относится этот короткий приказ, открывает глаза и возобновляет прерванное на несколько мгновений движение. Да.
Процесс соития длится долго, слишком долго. Боль сменяется тянущей и поглощающей каждый дюйм тела похотью и снова болью. Бесконечно. Бездумно. Нестерпимо. Нереально… Наконец, дыхание мужчины сбивается и он замирает, лишь содрогаясь в нескончаемых конвульсиях апофеоза — внутри разливается мощно и жарко, заставляя дрожать вместе со своим мучителем, хрипло кричать вместо него, странно молчаливого даже в эти минуты, кричать уже не от боли, а от чего-то невыносимого и невозможного к удержанию внутри, как и та влага, что, не найдя достаточного для себя вместилища, стекает сейчас по стройным бёдрам на уже мокрые от пота простыни…
Тряхнув изящной головкой и прогоняя наваждение, Мэри Морстен уверенно продолжила свой путь.
====== Глава 18 ======
