Изнурённый непрекращающейся даже после судьбоносного разговора с леди Морстен внутренней борьбой, Его Величество стремился как можно меньше видеться с теми, кто вызывал в нём эти противоречивые чувства. К счастью, Мэри была настолько поглощена собственной подготовкой к предстоящему событию, что и сама не настаивала на частых свиданиях. Что же касается Шерлока…
Увы, с Шерлоком всё обстояло совершенно иначе! И хотя педантичный секретарь большую часть времени был занят доведением намеченного мероприятия до идеала, уделяя внимание не только списку приглашённых гостей и размещению их за праздничным столом, но даже узорам, вышитым на салфетках, ежедневные отчёты неизменно приводили его в королевский кабинет, где совершенно ошалевший от обилия подготовительных нюансов Джон, рассеяно вслушиваясь в обсуждения и споры Преданного с церемониймейстером, гофмейстером и прочими ответственными за придворный этикет и церемониал лицами, с ужасом думал о том, чего же ему нужно будет ожидать от свадьбы, если уже помолвка способна практически свести его с ума. Хорошо ещё, что от Его Величества во всём этом деле требовалось, в основном, только одобрительное хмыканье и согласное кивание.
Но когда они с Преданным оставались с глазу на глаз, кивками и хмыканьем обойтись было сложно. Усердно исполняя возложенные на него обязанности, Шерлок при этом умудрялся увеличивать дистанцию между собой и Хозяином до такой степени, что король порой начинал сомневаться в существовании пресловутой Связи. Не пытаясь больше выяснять отношения, Джон, тем не менее, почти инстинктивно старался уловить чувства и настроение своего секретаря, хотя с таким же успехом он мог бы попробовать уловить эмоции айсберга. Казалось, что трещины, появившиеся на гладкой поверхности годами выстраиваемых ограничений под воздействием излучаемого Джоном душевного тепла, снова затянулись холодным льдом слепой покорности. Вместо пусть противоречивого и непредсказуемого, но реально ощутимого пробуждения чувств, перед Его Величеством вновь была только сила — мощная и абсолютно безликая — и безоговорочное желание служить.
Чем больше король размышлял над этим неутешительным обстоятельством, тем больше убеждал себя, что леди Морстен здесь совершенно ни при чём, а виной всему, конечно же, его личное нетерпение и то давление, которое он так неосторожно оказал на Шерлока, грубо сминая хрупкий росток свободной воли доверившегося ему Преданного. И что, возможно, содеянное было необратимо.
Но сожалея с тоской и даже отчаянием о том, что процесс «размораживания» Шерлока так неожиданно и глупо прервался, Джон всё-таки не мог не признать: случись той ночью то, чего он так желал, и ситуация бы усложнилась ещё больше. Беря Преданного под своё покровительство, Его Величество совершенно забыл и о собственных планах, и о леди Морстен, и о данной ей надежде. Признавая за своей избранницей неоспоримые достоинства, король меж тем сильно сомневался, что может доверить ей объединяющую их с Шерлоком тайну. И как объяснить в дальнейшем супруге выходящую за обычные рамки привязанность секретаря к своему королю, а главное — государя к слуге, он не представлял. Единственное, на что Джон надеялся, так это на то, что однажды они с Мэри станут действительно по-настоящему близки, и тогда он сможет доверить ей этот важный секрет — как партнёру и близкому другу. Пока же холодность Шерлока была довольно своевременной, давая Джону возможность отложить трудное до невозможности объяснение, и заодно подтверждая, что решение короля относительно собственной женитьбы является правильным и, в сложившихся обстоятельствах, вполне уместным.
Многократное повторение подобных доводов в конце концов почти успокоило Его Величество, и день собственной помолвки он встретил если и не с полным восторгом, то, по крайней мере, достаточно уравновешенным.
Уделив с утра внимание неотложным делам, король терпеливо, хотя и без особого энтузиазма, отдал себя в руки пребывающего как раз в самом восторженном состоянии камердинера, после чего его покои приобрели вид дорогой галантерейной лавки и примерочной в портняжной мастерской одновременно. Анджело распорядился даже принести роскошное напольное зеркало, дабы государь смог лично оценить свой великолепный вид.
К огорчению старого слуги, Его Величество к собственному великолепию остался равнодушен, что, впрочем, вполне объяснялось волнительностью момента.
Часы пробили шесть, время рокового ужина неумолимо приближалось. Расторопные лакеи покинули королевские апартаменты, оставляя рядом с государем только преданного камердинера.
— Это будет один из самых счастливых дней в моей жизни, — серьёзно произнёс Его Величество, глядя в зеркало, в то время как суетливый Анджело сновал вокруг него, устраняя последние, заметные только его опытному глазу, недостатки в наряде монарха. Джон в зеркале состроил недоверчивую мину. — Да, это так! — король предостерегающе поднял палец, грозно уставясь на своё скептически настроенное отражение. — И даже не вздумай со мной спорить!
