Время медленно плетется, подбираясь к одиннадцати вечера. Я ерзаю в постели, абсолютно не представляя, как уснуть, и прислушиваюсь к каждому шороху.
В какой-то момент я уже уверена, что муж мой не придет, но именно тогда раздаются его глухие шаги в коридоре.
Волна нервного возбуждения, обжигая, прокатывается по телу. Прикусываю край пододеяльника. Адреналин толчками начинает поступать в кровь.
Пришел…
Дверь в спальню открывается, а затем тихо захлопывается. В комнате мгновенно будто густеет воздух. Ловлю темный силуэт мужа в густом полумраке. Как он, стараясь не шуметь, идет в гардеробную. Затем, в одних боксерах, в ванную. Шум льющейся воды стихает буквально через несколько минут, и Булат, все так же в одном белье, направляется к кровати.
Затихаю, до боли в деснах прикусив пододеяльник. Сердце так о ребра колошматит, что, кажется слышно даже на балконе, не то, что тут…
Терехов устраивается с другой стороны постели. Я лежу к нему спиной, но так ярко ощущаю его тяжелый взгляд на своем затылке, будто вижу, как он в упор смотрит на меня.
По коже мурашки ползут. Нервничаю…Хочется, чтобы он просто заснул и одновременно не хочется. Невысказанные претензии и вопросы вертятся на языке…
– Так ты из-за помады так завелась, а, Наташ? – тихим, низким голосом интересуется Булат, резко разрушая напряженную тишину.
К щекам жар приливает. Значит, поговорим…
Медленно разворачиваюсь к нему. Булат лежит на боку, подперев кулаком щеку, и действительно разглядывает меня. Я не ошиблась.
– Считаешь, не повод? – шепотом интересуюсь, потому что боюсь, что от нервной дрожи дам петуха.
Этот мой шепот придает странный интимный окрас нашему разговору. Булат щурится и пододвигается ближе. Так близко, что плотно окутывает меня горьковатым теплом своего тела. И уютно, и… Боже, как же бесит, что мне от него уютно!
– Допустим, повод. Но могла бы и сама сказать, – шепчет мне в тон Терехов, касаясь моего лица своим дыханием, – А так Петровна бы, пока ужинал, не заметила, я б и не понял…– делает паузу, ловит мой взгляд, – Наталья… Сейчас и вообще на будущее. Не накручивай. Такую трагедию раздула, а был-то при встрече просто приятельский поцелуй. Я поэтому даже и не подумал, – протягивает руку и убирает прядь волос с моей щеки, едва касаясь пальцами кожи. Такой легкий жест, а во мне против воли все начинает трепетать. Остро чувствую, как мы близко. Булат криво улыбается одним уголком губ, – Я тут с цветами, голодный, уставший, злой. А она накинулась фурией…– фыркает.
– А сейчас вдруг подобрел? – шепчу с иронией. Стараюсь держаться, но невозможно ему противостоять…
– Не вдруг, а поел и подобрел, – улыбается шире Терехов. Белый ряд зубов мелькает в темноте, жесткая ладонь так и гладит мои волосы, расслабляя, – Вот тебе первое правило, Рыбка. Сначала встреть нормально, накорми, дай выдохнуть, а потом уже предъявляй свои претензии. Так и быть, благосклонно выслушаю.
Тихо прыскаю смехом.
– Это уже что-то про доброго молодца и бабу Ягу! Твое "напои, накорми и спать уложи".
– И "спать уложи", да…– с намеком урчит Булат, и в глазах его масляно сверкает похоть.
Не успеваю и слова сказать, как он уже рывком подминает меня под себя и жадно целует в губы. Могу только судорожно выдохнуть ему в рот, беспомощно поддаваясь. Все так жарко, так быстро. Жмурюсь в легком шоке, когда он за пару секунд возни уже избавляет нас обоих от белья и переворачивает меня на живот. Встав на колени, подтягивает на себя мои бедра, вынуждая упереться локтями в матрас, а головой в подушку.
– Булат…– слабо протестую, смущенная донельзя откровенностью позы, и только сдавленно охаю, когда он одним плавным толчком растягивает меня собой.
Между ног все горит, становится вязко. Он медленно покачивает бедрами, проникая глубже. Крепко удерживает одной ладонью мой таз, а другой ласково поглаживает спину, будто успокаивает пугливую кобылу.
От этих ассоциаций я почему-то еще сильнее завожусь. Глухо стону, пряча лицо в подушке. Комкаю пальцами простыни, колени разъезжаются, поясница выгибается сама собой в желании больше ему дать.
Медленные, тягучие толчки внутри сводят с ума, отодвигая куда-то далеко -далеко недавнюю ссору. Мне просто слишком сладко, слишком хорошо. До слез.
Еще чуть- чуть неспешных, полных пошлой чувственности движений, а потом Терехов словно срывается, ускоряясь и буквально вдалбливая меня в кровать. Жалобно мычу, содрогаясь от глубоких, резких толчков и гуляющей по телу сильной дрожи. Напрягаюсь вся. В лоне пылает, сжимается.
Булат берет мои волосы в кулак, тянет на себя, заставляя выгнуться, привстав и запрокинув голову. Хлестко лупит другой рукой по ягодицам. Рычит что-то мне на ухо, но я ни черта не слышу, оглушенная собственными ощущениями и скользкими шлепками сталкивающихся тел.
Еще…Еще…Еще…
Содрогаюсь от взрывного кайфа, закатив глаза. Внизу живота будто извергается вулкан, и удовольствие ядовитой лавой разливается по кровотоку.
– Вот так, девочка, да… Да… – Терехов бормочет неразборчиво и довольно.
Позволяет мне упасть на живот. Наваливается сверху. Трахает, догоняя свое удовольствие.