– А разве рабыня не может любить ребенка своего хозяина? – Ее слова причинили мне боль, и она это увидела. – Най, Давико. Не хочу, чтобы вы думали, будто я обижена на вашего отца. Я очень его люблю. Он добр, и мы… – Она покачала головой, слабо улыбнувшись. – В общем, я очень его люблю. – Тут она стала серьезной. – Но поскольку я люблю его – и поскольку люблю вас, его сына, – я скажу вам то, чего не говорю остальным. Когда-то у меня была большая семья. Я жила в достатке с матерью, сестрами и тетушками – и всех нас любили, баловали и защищали. У нас тоже были сады и породистые лошади, и наш город был одним из прекраснейших… – Она умолкла, на мгновение погрузившись в воспоминания. – Ай, Давико, Навола красива, но мой родной город… Джхара был прекрасен, и я бы хотела, чтобы вы его увидели. Увидели нашу крепость, возвышавшуюся над окрестностями. Высокие дома с террасами на крышах, сады… плодородные земли и голубую реку Ниш, испещренной парусами торговых судов… – Она вновь помолчала. – Я достаточно знала о мире, чтобы понимать, что живу в райских условиях, а другие нет, но мне никогда не рассказывали о заговорах и ядах, – обо всей этой мерзости, извивавшейся в мире, точно змеи. – Ее лицо стало суровым. – Мою семью уничтожили, Давико. Почти всех убили. Меня продали в рабство, но лишь потому, что дядя пожалел меня и спас от своих мечников. Мне просто повезло, Давико. Я ему нравилась, потому что однажды угостила его конфетой и он воспринял это как честь. И потому, убив всю мою семью, пощадил меня и продал в рабство. И теперь я живу здесь. Вдали от родины. Вся моя семья мертва. Мой мир изменился в мгновение ока.
Я хотел отвести взгляд. Хотел закрыть уши. Хотел спрятаться от этой истории, которой никогда прежде не слышал, но беспощадный голос продолжал звучать:
– Моя семья была хрустальным бокалом, Давико, и этот бокал разбился, упав со стола. Меня растили как принцессу, и я не ведала о нашей хрупкости. Родители ограждают детей от опасностей, но это не дает настоящей защиты, а делает невежественными – и подвергает опасности. У вашего отца есть враги. У вашей семьи есть враги. – Внезапно она схватила меня за руку, вонзила в нее пальцы, словно когти. – И эти враги видят вашу слабость!
Отпрянув, я высвободился.
– Я болен…
– Если хотите быть слабым, так тому и быть. Но знайте, что за это заплатит ваша семья и все, кто от вас зависит. Наволанская политика не терпит слабости – как и политика моей родины.
– Вы не знаете… – начал было возражать я, но Ашья перебила:
– Взгляните на Челию, если хотите увидеть цену провала в игре, в которую мы играем. Спросите ее, где бы она предпочла находиться – дома, со своей семьей, или здесь, с чужими.
– Мы не чужие…
Она одним взглядом заставила меня умолкнуть.
– Спросите Челию. Ей известны ставки. Она держит глаза широко открытыми, а уши настороже. Она видит мир, который ее окружает. И вы тоже должны его увидеть, Давико. Время пришло. Оно давно пришло. Пора пробудиться от сна и четко увидеть, что вас окружает. Послушайте меня, Давико. Я скажу вам то, чего не может сказать отец. Вы нужны ему как наследник – не только по имени, но и по компетентности. У вас нет права на провал. – Она встала. – А теперь поднимайтесь, Давико. Будьте мужчиной. Будьте мужчиной, в котором нуждается ваш отец. И если вы не сильны, притворитесь сильным. Люди смотрят на вас. Люди хотят узнать, сильны вы или слабы, когда вас представят как наследника. Вы должны быть Быком, Давико. – Она наклонилась и с силой ущипнула меня за щеку. – Вы! Должны! Быть сильным!
И с этими словами она ушла.
Несколько минут спустя я услышал легкий стук в дверь. На пороге возникла Челия. Вид у нее был виноватый.
– Прости, – сказала она.
– Это ты ее послала? – спросил я. – Ты слышала все, что она говорила?
Челия печально посмотрела на меня – и я увидел то, чего прежде не замечал. Не замечал, пока Ашья не сказала. Челия действительно всегда начеку. Всегда слушает. Челия предложила пошпионить за отцом и Ашьей, словно это игра. Предложила выяснить насчет моего брата-бастарда, как будто это интересная загадка. Но теперь я понял, что для нее это не было ни игрой, ни загадкой.
Вздохнув, я перекинул ноги через край кровати.
– «Мышь прислушивается к поступи кошки – и должна прислушиваться постоянно», – процитировал я Эшиуса.
– «А кошка прислушивается к поступи мыши, лишь когда голодна», – ответила Челия со слабой улыбкой.
– Ты говорила, что не станешь мне лгать.
– Так задай вопрос.
Я промолчал, и она вздохнула.
– Дело не в том, что я не люблю твою семью, Давико. Я вас люблю. И не в том, что я не ценю честь, которую вы мне оказываете. Моя семья не дала бы мне такого хорошего образования, будь у нее выбор. Я бы не… – Она умолкла. – Но это моя семья, и я очень давно ее не видела.
– Что ты о ней помнишь?
– Маму. Я помню маму. Она была серьезной, но доброй, и находила для нас время, когда бы нам это ни требовалось. Я помню сестер, Эллию и Тиссию. Мы играли в карталедже, и я давала им выигрывать. Я по ним скучаю.
– А отец?
Она резко посмотрела на меня.
