Я заблевал кровью весь стол.
Следующие несколько часов превратились в хаос ощущений и размытых видений. Крики о яде, обвинения в предательстве, испуганные опровержения, отвергнутые подозрения – все это смешалось с моими попытками рассказать о мучивших меня болях, развеять мысли о заговоре, в то время как Ашья звала слуг, а отец и Аган Хан переносили меня в мои палаты.
Там маэстро Деллакавалло напоил меня своими таинственными зельями, и я забылся беспокойным сном.
Проснувшись утром, обнаружил, что старый маэстро сидит на краю моей постели.
– Как вы себя чувствуете?
– Усталым. – Я медленно сел. – Желудок…
– Он уже давно вас беспокоил?
– Да, – удивленно ответил я.
– И становилось все хуже?
Я кивнул, удивляясь, что Деллакавалло это известно. Он хмыкнул.
– Нелегко было убедить вашего отца, что яд тут ни при чем. Разумеется, я сразу это понял, как только увидел содержимое вашего желудка на столе, но доказательства требовались не мне. Вас не клонило в сон – значит это не мортксибия. И не слезы Эростейи, потому что вы не оцепенели. Не некркси, потому что кровь не вспенилась, когда я капнул в нее уксуса. Не зубная мантия, потому что ваш язык не почернел, не капироссо, потому что кровь шла из желудка, а не из заднего прохода…
– Меня не травили, – сказал я.
– Конечно, не травили, но всех остальных нужно было убедить. Почему вы никому не сказали, что больны, Давико?
Я посмотрел на свои одеяла. Я чувствовал себя усталым. Усталым и глупым.
– Не хотел казаться слабым.
Это и было глупо. Я не хотел казаться слабым – а потому мне становилось все хуже, пока наконец я не продемонстрировал свою слабость всем и каждому. Спрашивается, что мешало сразу додуматься? И вот теперь я лежу в постели, испортив ужин отца в компании ближайших союзников. И Фурии. При мысли о ней желудок перевернулся. Кошка, обожающая есть мышей. Я с усилием отогнал воспоминания.
– Все плохо? С желудком?
– Лучше, чем вы заслуживаете. – Деллакавалло пронзил меня взглядом. – Но хуже, чем должно быть.
– Но… я поправлюсь?
– Не знаю. Что бы вы на моем месте порекомендовали себе?
Я удивился такому ответу – а потом испытал облегчение, заметив привычную веселую искру в смотревших на меня глазах. Деллакавалло не стал бы спрашивать, если бы действительно тревожился. Это старая игра. Старая, добрая игра в травы и грибы, настойки и мази – в плетение Вирги, которое только и ждет, чтобы его увидели, исследовали и поняли.
– Калчикс, чтобы облегчить жжение в желудке?
– Хорошо. И?
Я мысленно перебрал различные растения, их ассоциации с мифами, богами, духами и фатами. Желто-зеленые лепестки и пушистые листья. Цвета целителя.
– Гакстосалвния. Исцеляющая раны.
– Как снаружи, так и внутри, – одобрительно кивнул Деллакавалло. – Что бы вы добавили к ней?
Я попытался сообразить, что бы выбрал он сам. То, что способно задержать ее. Помочь ей воздействовать на желудок изнутри.
– Хусская петрушка.
– Зачем?
– Чтобы сгустить кровь. Или пергаментная петрушка, если хусскую трудно отыскать.
– Очень хорошо! И еще одна трава. Лисий укус.
Я поморщился при мысли о горьких стеблях.
– Но она против инфекции.
– Верно. И работает. – Он поднялся. – Вы исцелитесь, Давико. Если бы вообще перестали думать, то смогли бы исцелиться самостоятельно и избавить нас от беспокойства. – Он сжал мое плечо. – И не тревожьтесь насчет Вступления. Несколько часов отдыха – и вы будете готовы к торжествам.
Мой желудок снова сжался. Я попытался изобразить равнодушие, когда боль скрутила внутренности, но провести Деллакавалло было нелегко. Его брови взлетели вверх.
– Ага… – Он сел обратно на постель. (Я осторожно дышал, дожидаясь окончания приступа.) – Теперь в этом больше смысла, – сказал врач.
– Не хочу казаться слабым, – сказал я, пытаясь усилием воли отогнать боль.
– Сфай. – Деллакавалло вздохнул. – Вы не слабы. Однако забудьте про лисий укус. Причина вашей боли – не инфекция, а язва. Мне следовало догадаться раньше, но этим недугом обычно страдают пожилые люди с тревожным характером. Обычно он не поражает молодых.
– Когда это мой разум был спокойным?
Я хотел сказать это небрежно, как бы шутя, но прозвучало очень серьезно – и правдиво. Волна горькой печали всколыхнулась внутри, и я отвернулся, пытаясь сморгнуть слезы. Когда мой разум был спокойным? Его всегда переполнял страх. Я всегда пытался выплыть в океане своей жизни.
Деллакавалло смотрел на меня с жалостью.
– Это важный вопрос, Давико. И только вы можете на него ответить. Ваша душа воюет сама с собой. И потому вы страдаете.
– Не думаю, что от этого есть лекарство.
– Я могу дать вам травы, чтобы облегчить боль, – вздохнул Деллакавалло, – но от этой болезни нет лекарства в плетении Вирги. Это болезнь людей. Недуг Камбиоса. Ни одно создание в плетении Вирги не испытывает таких страданий. Настойки и травы не способны их прекратить. Исцеление можно найти лишь в вашем собственном мятущемся разуме. – Он поднялся. – Я скажу вашему отцу.
Я протянул к нему руку:
– Пожалуйста, не надо.
– Думаю, нельзя это скрывать, Давико. Ваш отец должен знать.
И он ушел прежде, чем я успел его остановить.
