– Да тут одни быки! – воскликнула она.
– А как иначе? – Филиппо довольно рассмеялся. – Разве сегодня не день Быка? – Он повернулся, поднял бокал и крикнул в толпу: – За Быка!
Ему ответили радостные вопли. Филиппо повторил тост, также встреченный ликованием, после чего обхватил за талию служанку и упорхнул вместе с ней.
На потрясенное восклицание Челии примчались Чьерко, Пьеро, Никколетта и Джованни. Все вместе они склонились над книгой. Судя по приглушенным возгласам, Филиппо превзошел себя. Очевидно, он заказал рисунки специально в честь моего дня имени, и они либо льстили нашей семье, либо оскорбляли ее, в зависимости от точки зрения смотревшего, поскольку богато одаренный Бык неистово совокуплялся с девицами и фатами, священниками и монашками, Калибой в его садах удовольствий и многими, многими другими. Отец с Ашьей снисходительно улыбались, и потому я сделал вид, будто вовсе не смущен, в то время как мои друзья собрались вокруг ужасной книги, переворачивая страницы и восторгаясь при виде изображенных на них непристойностей.
Я услышал, как Челия воскликнула:
– Но я не понимаю, как он может там поместиться!
Посол Гекката вручил мне музыкальный инструмент с восемью струнами и двумя грифами, порожки на которых были инкрустированы бриллиантами. Кивис висел у посла на шее, очевидно в этот раз не потревоженный Полоносом. Посол Зурома подарил нам живого скального тигра. Посол Шеру привез вина с собственных виноградников короля Андретона. Однако, к своему разочарованию, одного посла я так и не увидел.
– А что насчет Вустхольта? – спросил я и снова поискал глазами бородача, чьим обществом наслаждался несколько недель назад, но не увидел его в толпе.
Филиппо, который вернулся, чтобы полюбоваться реакцией моих друзей на свое развратное подношение, рассмеялся.
– Вы не слышали? Вустхольт исчез в ночи, сбежал во тьме. Его жена и дочь были убиты за собственным столом, а он выжил лишь потому, что опоздал к обеду и, вернувшись, обнаружил их лицом в супе, с языками, черными от зубной мантии.
– Отравлены? – потрясенно спросил я.
Филиппо пожал плечами:
– Говорят, он нашептывал в весунские уши даты отплытия кораблей. И получал процент от добычи весунских пиратов.
– Наших? – в ужасе спросил я.
– О нет, он был не настолько глуп. Но, судя по всему, в конце концов его кто-то раскрыл.
– Но… он казался таким милым человеком.
– И правда. Один из лучших практиков фаччиоскуро, что я когда-либо встречал. – Филиппо умолк, размышляя об умениях посла. И добавил: – Не наволанских. Иноземных.
Когда процессия иссякла, были танцы и пир, а поскольку теперь я достиг совершеннолетия и обрел имя, на торжество были приглашены артисты коммедиа ласчива[58] которым предстояло шутливо проводить меня во взрослую жизнь. Облаченные в полупрозрачные шелка женщины насмехались надо мной, а мужчины издевались над моим стыдом. Чтобы отметить неуклюжий прыжок в зрелость, разыгрывались короткие непристойные пьески, и взрослые зрители смеялись громче молодых, поскольку узнавали собственные неумелые похождения в игре шутов и ночных бабочек, изображавших юные страсти и слабости.
Я изо всех сил пытался скрыть смущение, но мое лицо было алым, как яблоко. Верно отметил Филиппо: одни эмоции скрыть проще, чем другие. Этой ночью у меня почти не было возможности передохнуть. Мои эмоции пылали на моем лице, целиком и полностью фаччиочьяро, и даже Каззетта, столь усердно учивший меня фаччиоскуро, выглядел не разочарованным, а веселым.
И потому, когда прекрасная куртизанка обернула свои шелка вокруг моей шеи и заставила меня неуклюже закружиться с ней в целомудренном – ну, почти – танце, мой разум закрутился в прежде незнакомом вихре, и, к своему ужасу, я испытал эрекцию, что вызвало смех и аплодисменты толпы, предназначавшиеся как мне, так и девице.
Эта ночь была не для изяществ.
Одни события сменяли другие. Я говорил с друзьями: Чьерко, и Джованни, и Пьеро, и многими другими – Туллио, Антоно, Дюмон, всех и не припомнить. Мы восхищались моим новым ястребом, Небесной Кровью, а тот сидел в клобучке на своей присаде.
Калларино подошел и шепнул на ухо:
– Я видел, что сделала леди Фурия. Это не пройдет ей даром. Не тревожьтесь насчет нее.
Гарагаццо похлопал меня по спине, вручил бокал вина и напомнил, что не стоит пить слишком много в ночь Вступления. После чего подмигнул, рассмеялся и заверил, что, хотя Амо и учит умеренности, даже у него есть слабости. Скипианец Шуро пытался вытянуть из меня информацию о торговле с Хуром и о том, дадим ли мы ему ссуду в будущем. Друзья Гарагаццо спрашивали, каких процентов им ждать от нашего банка в будущем году, поскольку держали свои вклады только у нас. Позже ко мне подошел Сивицца, загорелый морщинистый воин, который без устали муштровал своих солдат – и который более двух десятилетий хранил верность Наволе.
