Драконий глаз словно звал меня. Я не мог уйти из библиотеки без него. На самом деле, я понял, что он меня не выпустит. Внезапно решившись, я подошел к нему и обхватил. Он был тяжелым. Я никогда прежде не перемещал его. Потребовались обе руки, чтобы поднять древний артефакт и прижать к телу. Приходилось опасаться нервных тяжей, и нести глаз было неудобно, но я поднял его – а подняв, ощутил то же самое, что и много лет назад: дракон по-прежнему с нами. Он живет внутри.
Я чувствовал его жизнь. Его ярость. Его презрение к человечеству. Прижимая к себе драконий глаз, я чувствовал, как шевелится драконья душа. Как разворачивается. Пробуждается. Чешуйки царапали мою грудь…
Дверь содрогнулась под очередным ударом, и лезвие вновь проникло внутрь, расширяя щель.
– Давико! Идем!
Вместо топора появился глаз, вглядывавшийся внутрь. Каззетта подошел и вогнал в щель кинжал. Раздался вопль. Я недоуменно огляделся, удивленный тем, что до сих пор не стронулся с места. Казалось, дракон заворожил меня.
Снова застучали топоры. Каззетта вытер кинжал о рукав.
– Давайте, Давико!
С драконьим глазом в обнимку я шагнул к потайному ходу. Каззетта подтолкнул меня. Внутри пахло сыростью. Камнем. Старой пылью и падалью. Встревоженная Челия ждала на верхней площадке каменной лестницы, которая уходила вниз, в темноту. В широко раскрытых глазах моей сестры читался страх. Каззетта задвинул стеллаж.
Тьма поглотила нас.
– Двигайтесь осторожно, – прошептал Каззетта.
Скрипнуло дерево – он задвинул засов, запирая тайную дверь от преследователей.
– Ступени неровные, а спираль крутая. Считайте, их всего сто двенадцать.
Шаг за осторожным шагом мы спускались сквозь тьму, которая была чернее кромешного ада Скуро. Эта тьма душила; она была такой плотной, словно мы пробирались сквозь занавеси. Я вытянул вперед ногу, нашел истертый до гладкости край ступени, потянулся дальше. Где же следующая?
Нашел.
Как и сказал Каззетта, ступени были неровными. То широкие, то узкие, то вдавленные – клинья винтовой лестницы напоминали куски пирога, нарезанного пекарем, которого не волновали размеры продаваемых порций. Я услышал дыхание Челии. И осознал, что чувствую запах ее духов. Запах ее пота.
Запах ее страха.
Мы неуклюже спускались. Я держал драконий глаз, а потому не мог пользоваться руками, чтобы сохранять равновесие, и шел медленно. Я ощущал нетерпение Каззетты за моей спиной.
– Конти пермиссио[60] – пробормотал он.
Это была не просьба. Каззетта протиснулся мимо меня, и я услышал шелест юбок Челии, когда он протиснулся мимо нее.
– Нам бы не помешал факел, – сказала Челия.
– Факел – это дым, – ответил Каззетта. – А дым – это след.
Его голос уже затихал далеко внизу. Зашуршав юбками, Челия продолжила спуск. Я последовал за ней. Было утомительно нащупывать каждую ступень, не зная, далеко ли до нее, не зная, на что опустишь ногу.
Что-то под моей ногой хрустнуло и выскользнуло. Запахло падалью. Я прислонился к стене, тяжело дыша. Звуки Каззетты и Челии словно доносились издалека. Темнота давила на меня. Душила. Я сбился со счета. Казалось, эта лестница тянется бесконечно.
Сверху донесся грохот. Я инстинктивно поднял глаза, хотя мог увидеть только темноту. Наши преследователи ворвались в библиотеку. Я слышал их приглушенные крики, кровожадное ликование, сменившееся отчаянием, когда они обнаружили, что библиотека пуста.
– Собаки по-прежнему лают, – сказал Каззетта. – Не мешкайте!
Раздавались удары и крики. Преследователи были не так высоко над нами, как я надеялся или воображал.
– Торопитесь, Давико!
Челия быстро шла вперед, с шелестом юбок спускаясь по спирали, отдаляясь от меня. Я вновь принялся нащупывать путь, делая шаг за неуклюжим шагом, прижимаясь к изогнутой стене, чтобы не упасть, и бережно неся драконий глаз.
Все глубже и глубже, по спирали в холодные недра, в то время как преследователи в библиотеке крушили стеллажи, срывали гобелены, резали ковры и жаждали нашей крови.
Глубже и глубже, виток за витком. Темнота вокруг стала еще плотнее, превратилась в нечто физическое.
Я услышал, как капает вода. Почувствовал запах влажной почвы. Запах тления. Я не сомневался, что мы находимся под землей. Среди червей и корней, так глубоко во тьме, что она превратилась в существо, живое, как драконий глаз в моих руках, шевелящееся, обнимающее нас, засасывающее все глубже. Это живое создание злобно извивалось, царапая чешуей свою клетку, шурша по моей груди, свивая тело кольцами, напрягаясь, расслабляясь. Испытывая узилище на прочность. Кожистые крылья развернуты, ядовитые шипы вздыблены, словно шерсть на загривке. Хвост хлещет, обвивает мое сердце.
Я понял, что дракон внутри меня. Теперь я чувствовал его – скользкий ужас, все больше оживающий с каждым моим шагом вниз, во тьму. Жадное, голодное присутствие, исследующее вовсе не глаз-тюрьму, а оболочку моего разума.
