И она прокляла его и превратила в камень.
Все жители Роккаполи увидели это и в страхе бежали, и в городе воцарилась тишина.
Тогда Вирга созвала всех созданий своего плетения в безмолвный город, предложив поселиться в нем. И птицы садились на голову Немайуса, а волки мочились ему на ноги. Олени паслись на куадраццо его города, теневые кошки забирались на крыши, а каменные медведи спали в постели великого короля. Трава проросла между камнями, виноград оплел колонны дворца, а многочисленные великолепные статуи, которые Немайус повелел изготовить, кренились и падали, покрывались щербинами и разбивались. И в конце концов человеческая форма вновь обрела гармонию с плетением Вирги.
Очнувшись, я увидел солнце, обжигавшее мне лицо. Я был привязан к седлу, словно мешок с зерном. Лошадь шла иноходью по проселочной дороге, вздымая в жаркий воздух облачка пыли. Цок-цок-цок. Лошадь шла. Я подпрыгивал. Солнце палило.
Я попытался поднять голову, но это требовало слишком больших усилий. Я закрыл глаза. Голова была тяжелой, как булыжник. Я с трудом перекатил ее в сторону и разлепил глаза. Увидел перед собой симпатичный зад другой лошади, помахивавшей длинным черным хвостом. В седле сидел Каззетта. Повод соединял его лошадь с моей. Прищурившись от солнца, я перекатил голову в другую сторону, чтобы посмотреть туда, откуда мы приехали.
Мы были далеко от Наволы.
Я узнал эти холмы. Мы пересекли Каскада-Ливию. Сложенные из камней стены отмечали поля, расчищенные для пахоты. На этой стороне реки было меньше плодородных земель, чем на наволанской. Все поля были бурыми, но стояла ранняя весна, и обочь дороги виднелись зеленые проблески. Я напряг шею и попытался сориентироваться по солнцу. Я не увидел реку. Не увидел высочайшие башни Наволы или купола Каллендры над горизонтом. Судя по положению солнца, от города нас отделяло не меньше двадцати миль. Может, и больше, если Каззетта не медлил.
Лошадь, к чьей спине я был привязан, оказалась не Пеньком, а крупным серым в яблоках боевым конем, судя по высоте, на которой болталась моя голова. Я никогда прежде на нем не ездил.
Я попытался пошевелиться, подтянуться в седле и сесть, но я был крепко привязан.
– Вы очнулись. Хорошо. – Каззетта смотрел на меня.
Я нахмурился:
– Мой отец велел вам так поступить?
Каззетта натянул поводья и спешился. Мой конь поравнялся с ним и покорно стал.
– Это он? – снова спросил я.
Каззетта пожал плечами в наволанской манере – да-нет-может-быть, – которая приводила меня в ярость. Отвязал веревки, удерживавшие меня в седле.
– Вот. Теперь можете выпрямиться.
– Как насчет рук? – спросил я.
Он снова пожал плечами. Мои проблемы его не касались.
Я с трудом принял сидячее положение. Кровь отлила от головы, в глазах потемнело, и я покачнулся. Меня мутило. Каззетта протянул мех с вином. Я неуклюже выпил разбавленного вина, держа мех связанными руками. Мы остановились рядом с фермой, и фермер шел по полю за волом, одним из тех могучих горбатых существ, которыми славилась наша местность. Жена и дети фермера тоже были на улице, готовили поля к посеву. На одном поле уже зеленели ранние всходы. Имелся и виноградник. Дом был сложен из камня, рядом стоял сарай, тоже каменный. Весь этот камень был собран на полях. По двору бродили куры и утки. Процветающая ферма. Трое детей прекратили таскать воду из колодца и уставились на нас. Наличие колодца навело меня на мысль, что мы все-таки не слишком далеко от Ливии.
Я повернулся к югу и оглядел горизонт, но все равно не увидел ни города, ни реки. Я принюхался. Влажный воздух слабо пах рыбой. Далеко от Наволы, но не очень далеко от реки. Я посмотрел на север. Впереди высилась каменистая Руйя, пурпурная полоса с белыми мазками на горизонте. Не такая внушительная и островерхая гора, как Чьелофриго, и не такая зазубренная и суровая, как пики Ромильи, но все равно достаточно высокая, чтобы снег не таял.
– Это не дорога в Мераи.
– Най. Та дорога слишком оживленная. – Каззетта намотал веревки, связывавшие мои запястья, на луку седла. – Мы поедем через долину Парди. Оттуда через один из высоких горных перевалов попадем в Мераи. – Он затянул веревки, резко дернул, проверяя, и вернулся к своей лошади. Запрыгнув в седло, сказал: – За четыре дня мы должны добраться до долин Луца. Еще через два будем в Мераи.
Он щелкнул языком, и его лошадь зашагала вперед неторопливой иноходью, потянув за собой моего коня.
– Вы боялись, что я подниму шум на главной дороге, – обвиняюще сказал я. – Боялись, что я от вас сбегу.
– Эта мысль приходила мне в голову.
Я нахмурился. Каззетта обернулся в седле.
