– Чи, Давико. Не надо печалиться. Взгляните. – Он обвел рукой окружавшие нас холмы. – Пришла весна. Земля вновь оживает. Уже цветут одуванчики! А когда перейдем через Руйю, станет теплее. В Мераи весна уже в разгаре, потому что с Кровавого океана дуют теплые ветра. Я знаю, что вам нравится широкая сеть, сплетенная Виргой. И вот мы здесь, прямо в ней. За пределами Наволы. Далеко от извилистых улиц и изворотливых умов, на которые вы жаловались. Все не так уж плохо.
Я хмуро посмотрел на него:
– Все равно я могу ускакать в ночи.
Каззетта снова пожал плечами. Да-нет-может-быть.
– Вы много чего можете сделать, но большинство этих поступков были бы глупыми.
– Я могу спрятаться от вас.
– Я прекрасно помню про ваши лесные таланты. Аган Хан до сих пор страдает.
– Хотя бы развяжите меня.
Он рассмеялся и сосредоточился на дороге.
– Вы начинаете с угроз и лишь потом пытаетесь вести переговоры. Неужели ваш отец и Мерио ничему вас не научили? Неужели не рассказали, что сахарное начало зачастую приносит больше стального?
– Ну да, – ответил я. – Ведь вы с самого начала относитесь ко мне с таким уважением.
– С уважением? – Он рассмеялся. – Ну конечно же, Давико. Вы заслуживаете уважения. – Он посмотрел на меня. – Дайте слово – и я тотчас освобожу вас. Обещайте, что не сбежите в Наволу и не будете создавать проблемы, – и вы свободны, как птицы каури, которых отпустил Калиба.
– Я обещаю.
– Правда?
Я начал было отвечать, потом закрыл рот и насупился. Каззетта пошевелил бровями, отвратительно довольный собой.
– Ай, Давико. Я вам сочувствую. Трудно быть порядочным – но это делает вам честь. Однажды ваша порядочность сослужит вам добрую службу.
– Но не сегодня.
– Нет. Сегодня она вам мешает. – Он задумался. – Но это забавно.
– Пусть вас заберет Скуро! – взорвался я и дернул за веревки, пытаясь освободиться. – Будьте вы прокляты, Каззетта! Будь проклята ваша мать, матракаццо, писсиолетто, канифескато!.. – Я дернул сильнее, но узлы держались крепко. – Развяжите меня, Каззетта!
Он расхохотался.
– Ай! Давико, вы все-таки мужчина.
Я сердито уставился на него.
– Дайте слово, Давико. Это все, чего я прошу.
Не дождавшись ответа, Каззетта кивнул. Он слишком хорошо меня знал. Я не нарушу данную ему клятву, как бы ни ярился. Я обмяк в седле, раздумывая, как бы сбежать. Сделаю это, когда Каззетта уснет. Нужно будет разобраться с веревками. Быть может, удастся перегрызть их. Потом украсть лошадь…
– Вам следует знать, – сказал Каззетта, – что конь, на котором вы едете, чрезвычайно предан мне. Он не покинет меня, как Ленивка не покинет вас. – Пауза. – Это на случай, если вы намеревались его забрать.
Я не удостоил его ответом. Быть может, я стукну его по затылку. Оставлю хорошую шишку на черепе. Я могу связать его и отправиться назад вместе с преданными ему лошадьми.
Это была приятная фантазия, и я предавался ей, пока наши лошади неторопливо преодолевали холмы. Солнце пересекало небо, теплое, приятное – и потому еще больше раздражавшее меня. Если быть честным перед Амо, я был счастлив оказаться подальше от Наволы, среди зеленеющих холмов, а не сидеть в городской клаустрофобической тесноте, и это тоже раздражало меня. Каззетта был прав. Пусть Скуро заберет его глаза.
– Почему? – некоторое время спустя спросил Каззетта. – Почему вы так решительно сопротивляетесь своему отцу, Давико?
– Потому что я люблю Челию.
– Чи. Любовь.
– Вы не верите в любовь.
– Я о ней слышал. Она приходит. – Он пожал плечами. – И уходит.
– Значит, вы не понимаете.
Каззетта весело фыркнул.
– Думаю, вы похожи на кошку из притчи. Ее загипнотизировали мыши, шмыгавшие по полу, заставляя ее прыгать снова и снова – и забывать про тех мышей, что она уже поймала своими лапами. И потому кошка гонялась и гонялась за мышами, пока не умерла от голода.
– Значит, Челия – шмыгающая по полу мышь?
Каззетта пожал плечами.
– Посадите Челию под мою лапу, и мы сможем проверить вашу теорию.
– Най, – рассмеялся Каззетта. – Она выйдет замуж за парла.
– Не выйдет. Она любит меня.
– Она так сказала?
Она ничего такого не говорила, но мне не казалось преувеличением обратное.
– Конечно, сказала.
Каззетта погрозил мне пальцем:
– Не говорите, что у меня штаны на голове, и я не скажу, что у вас рубашка на заднице.
Удивительно, как ему удавалось каждый раз меня прочитывать. Неужели я был таким чьяро? Таким простым?
– Если вы так уверены в своих чувствах и в ее чувствах, зачем сопротивляться этому путешествию? – спросил Каззетта. – Через несколько недель мы вернемся в Палаццо Регулаи, парл не женится на Челии, и вы с ней сможете продолжить ваш дразнящий танец. Если думаете, что ваша любовь крепка, как гранит, чиста, как мрамор, и страстна, как рубин, то почему не исполнить желание отца? – Он посмотрел на меня. – Конечно, ваша связь с Челией не настолько слаба, что не выдержит и нескольких недель разлуки.
– Она не слаба.
– Это хорошо. Потому что если нескольких недель разлуки окажется достаточно, чтобы сломать вас, значит это слабая любовь.
– Наша любовь не слабая.
