Я не понимал. Это слишком странно. Джованни…
– Я представляю твою защиту.
Мой друг. Меня захлестнула волна облегчения.
– Джованни. – Я потянулся к нему, пытаясь отыскать, пытаясь нащупать его руку, но ничего не нашел. – Я не знал, что ты закончил обучение. Ты теперь литиджи? Больше не ученик? Я не знал.
– Мы отдалились, – ответил Джованни. – Это так.
Он говорил холодно, однако я все равно был счастлив, что он рядом. Джованни, всегда со своими книгами. Джованни, всегда такой порядочный.
– Я… я… – Мне не удавалось подыскать слова. – Джованни. – Я вновь попытался найти его и в этот раз коснулся пальцев. Схватил их. – Спасибо.
– Бовикуло![67] – Он стряхнул мою руку, словно она была покрыта экскрементами. – Отпусти меня! – Он перевел дыхание и более спокойным тоном сказал: – Не благодари. Союзники калларино хотят соблюсти формальности Леггуса, вот и все. Меня выбрали, потому что я самый младший законник в гильдии, а ты известный враг моей семьи. Мой долг очевиден. Я должен провалиться.
– Из-за твоего кузена, – понял я, и сердце упало.
– Именно так.
Я вспомнил ту встречу в наших садах, когда отказался помочь Джованни. Отказался заступиться за его кузена. Решил не сдерживать Каззетту. Я попытался вспомнить имя кузена и не смог.
– Он… мертв? – Я боялся услышать ответ.
– Веттино? Най. Он возвращается из Джеваццоа, из своего изгнания.
– Вместе со Спейньисси, – догадался я.
– Теперь они наши близкие союзники. И тоже возвращаются домой, поскольку твоей семьи больше нет.
– Я и помыслить не мог, что такое возможно.
– Я тоже, но времена меняются.
Я задумался, была бы наша встреча иной, если бы предыдущая тоже прошла по другому сценарию, или это ничего бы не изменило. Каким был бы голос Джованни? Встал бы друг рядом со мной? А потом я задумался, не пал бы Джованни жертвой нынешних событий, если бы я тогда помог его кузену, не обвинили бы его в опасных связях с нашей семьей?
– И какой монетой калларино отплатит тебе за неспособность защитить меня? – спросил я.
– Я получу пост второго министра в Министерстве дипломатии Каллендры.
– Но твоя семья нобили ансенс. Тебя не могут избрать.
– Нобили ансенс набирают силу в Наволе. Мы взяли много мест в правительстве, которые раньше принадлежали вианомо.
– Что ж, рад, что это кому-то пойдет на пользу. – Я пытался говорить небрежно, но не мог сдержать горечь.
– Это не имеет значения, – сказал Джованни. – Тебя в любом случае осудят. Это для зрелищности, для того, чтобы люди возненавидели вас. Некоторые до сих пор вам сочувствуют.
Я удивился:
– Я думал, все уже мертвы.
– Многие – да. Но осталось немало архиномо – и, конечно же, вианомо, – которые помнят старые услуги. И потому тебя публично унизят и признают изменником.
– Но это неправда! Как сможет калларино доказать ложь?
– Чи, о чистосердечный Давико. Мы здесь не для того, чтобы доказать истину или ложь. Мы ун спетакколо. Развлечение. У каждого из нас своя роль. Свои реплики. Свои песни и шаги. Все распланировано.
Прежде чем я смог ответить, с галереи донеся шорох, сопровождаемый нарастающим бормотанием.
– Калларино, – прошептал Джованни. – Он идет.
Посох первого министра гулко стукнул о мрамор. Другой раз, третий, призывая собрание к порядку. Раздался голос, председатель огласил цель заседания Каллендры:
– Архиномо ди Регулаи обвиняются в заговоре против Ла Читта Република да Навола[68] Обвиняются в том, что хотели получить выгоду Скуро, продав нас в подчинение империи Шеру.
Несколько голосов потребовали моей казни, но я услышал и громкий ропот, а потому воодушевился. Многие были обязаны нам своим состоянием – нашим ссудам, нашей поддержке, нашей дружбе, – и, услышав этот ропот, я подумал, уж не переиграл ли калларино сам себя.
– Этот человек, этот слуга Амо, Давико ди Регулаи да Навола, обвиняется в государственной измене, – закончил свою речь председатель.
Негодующий ропот усилился. Обвинение звучало надуманно и абсурдно. Сама мысль о том, что наша семья, столь тесно связанная с Наволой, продастся империи, которая более столетия враждовала с нами?
Послышался голос:
– Это серьезные слова, маэстро!
Архиномо затихли. Даже я замер от изумления. Голос принадлежал госпоже Фурии.
– С чего бы Регулаи вступать в такой заговор, – спросила она, – если они теснейшим образом привязаны к этому городу? – Ее голос, который всегда казался мне до омерзения хитрым, коварным и знающим, теперь обратился против калларино.
– У них глубокие корни, – продолжила она. – Архиномо ди Регулаи – такая же часть нашего города, как Великие пирсы, Монастырь скорби, Каллендра и эта галерея. Как Катреданто-Амо, для которого Дейамо ди Регулаи собственноручно заложил краеугольный камень. Само их имя есть Навола. Первый министр поддерживает это обвинение? Такова истинная воля калларино?
Послышались крики согласия.
– Айверо! Веритиссимо! – К первым голосам присоединились новые, кто-то принялся топать ногами. – Веритас. Веритас! Айверо!
Истина. Истина.
– Видишь? – шепнул я Джованни. – У меня еще остались друзья.
