– Чи. Это пьеса, Давико. И у всех актеров свои роли. В том числе у сианы Фурии. Ай. – Он удовлетворенно хмыкнул. – Вот оно.
– Есть свидетели, – послышался голос первого министра. – Есть доказательства.
– Какие доказательства? – насмешливо спросила Фурия. – Я не водила дружбу с Девоначи ди Регулаи, но он не был предателем. Какие доказательства?
Последовали новые согласные крики. Мне показалось, что еще мгновение, и вся Каллендра восстанет и разорвет первого министра на куски, быть может, вместе с калларино. Но тут послышался новый голос.
– Я свидетель! – раздался крик. – Я свидетель!
Мое сердце перестало биться. Я узнал его.
Это был Мерио.
Каллендра погрузилась в тишину. Все мастера гильдий, все торговые представители, вианомо кварталов и городские архиномо умолкли, потрясенные не меньше меня.
В этом безмолвии я услышал гулкие шаги Мерио, идущего по главному проходу к центру Каллендры.
– Я свидетель! – вновь громко произнес он. – Я видел, что произошло! Вы хорошо меня знаете! Я Мерио Певечо да Парди! У Банка Регулаи нет секретов от меня. Я был его самым доверенным нумерари. Многие из вас знают меня, потому что мы сидели парлобанко и вели переговоры. Мне знакомы все ваши заговоры, и любовницы, и бастарды, и тайные жены, и хитрые сделки, и все прочее. Я знаю всю подноготную Регулаи – и я говорю, что это правда!
– Откуда нам знать? – спросил первый министр. – Откуда нам знать, что вы говорите правду?
– Прильнув щекой к ноге Амо, я даю эти показания. Я видел много планов, много интриг, видел, как Девоначи ди Регулаи и его сын пытались управлять этой Каллендрой, как он принимал услуги и помечал щеки, и, хотя я считал, что он слишком много на себя берет, я хранил молчание. Однако в этот раз не мог молчать. Не мог! – Его голос дрогнул. – Видеть, как он плетет козни с шеруанцами, читать его тайные послания! Выслушивать его замыслы! Это было слишком. Он хотел подчинить Наволу Шеру и добиться влияния, хотел использовать своего сына, связать его браком… Вот! – (Я понял, что Мерио показывает пальцем на меня.) – Вот колесница его амбиций. Мы все знаем, что Регулаи ведут дела во многих странах. Они уже не дерево, глубоко укоренившееся в родном городе, а ползучая лиана, готовая извиваться где угодно, готовая раскидываться и пускать корни повсюду. Они давным-давно утратили свой путь, свою любовь к Наволе и сговорились с шеруанцами, чтобы захватить власть и с их помощью искоренить все прочие банки и заставить весь мир приносить им доход…
– Это ложь! – прокричал я во тьму, вскочив на ноги. – Ложь!
Мои слова эхом отразились от холодных галерей Каллендры.
– И вот перед нами последний из них, – невозмутимо продолжил Мерио. – Пес, который продал бы всех нас в рабство Шеру.
– Это неправда!
– Правда!
Я повернулся на новый голос, донесшийся из другого места. Это был генерал Сивицца.
– Они отослали меня в Мераи, чтобы увести моих волков, оставить город без защиты, а потом вернуться – со мной, с армиями Мераи и Шеру – и осадить его. Я не мог так поступить. Это шло вразрез с моей честью.
Зал заполнился ревом ужаса, и мой голос потонул в нем.
– Мортис! Мортис! Мортис!..
Стук посоха первого министра наконец пробился сквозь шум и призвал галереи к порядку. Я вообразил калларино, наслаждающегося пьесой, которую он сочинил и отрепетировал до совершенства, взирающего, как актеры по очереди выходят на сцену. Я вообразил, как он направляет актеров, манипулирует зрителями, заставляет музыку нарастать…
Это был поистине блистательный спектакль, потому что к Мерио присоединились другие.
Юный нумерари из нашего банка, шпионивший на калларино. Дрожащим голосом он описал тайные приходы и уходы моего отца и зловещие привычки нашего стилеттоторе Каззетты.
Гарагаццо встал и рассказал, как наши домочадцы втайне явились к нему, боясь за свои души, и во всем признались. Нет, он не может назвать имен, но эти благословенные люди видели, что мы замышляем, и готовы подтвердить истинность нашего заговора.
И наконец, был парл Мераи собственной персоной, который встал и заявил, что тоже попал в сеть к моему отцу, ко мне, запутался в наших опасных интригах и лишь в самом конце обнаружил, что мы хотели отдать Шеру не только Наволу, но и Мераи.
Толпа взревела, требуя правосудия.
– Теперь я убеждена! – прозвенел голос Фурии. – Они предатели! Их тайные сделки, их банки, их секреты! Они хотели нажиться на торговле более ужасной, чем даже торговля рабами. Делайте с ним что хотите. Снимите с него шкуру, как с собаки. Сожгите его, как нериса релиджиа.
Толпа принялась скандировать, требуя огня:
– Инферно! Инферно! Инферно!
– Пьеса близится к концу, – прошептал мне на ухо Джованни. – Осталось лишь мне сыграть свою роль.
Я едва расслышал его слова, потому что хор заполнил Каллендру, такой громкий, что, казалось, здание вот-вот содрогнется и рухнет от топота ног и призывов к моей смерти. Зал буквально кипел. Архиномо требовали моей крови.
Раздался голос Джованни:
– Архиномо да Навола! Великие имена! Услышьте меня! Давико ди Регулаи – такая же жертва, как и прочие! Вам нужна не его кровь!
