Покрытый синяками и потрясенный, я лежал на плитах пола и слышал хихиканье жестокого надсмотрщика. Внезапно тень Каззетты возникла рядом со мной, уселась на корточки, насмешливо глядя на мое бессилие.
Сфай, Давико, – произнес Каззетта. – Вы не способны даже пройтись по собственной клетке, не ударив в грязь уродливой физиономией! Куда вам мечтать о мести? Вы как извивающийся в дерьме червь, который помышляет гордо выпрямиться на стене кастелло. – Он издал свой гадкий самодовольный смешок. – У тебя нет ног, парень! Где твои ноги, мальчишка? Где твои ноги? – Он покачал головой, так же разочарованный мной после смерти, как разочаровывался при жизни. – Червю не покорить кастелло, потому что у него нет ног. А ты валяешься на полу, словно червь. Ты червь, маленький господин? К этому ты стремился? Если да, то у тебя отлично получилось.
Ай. Если бы я мог вытащить его из мира мертвых, он был бы убит второй раз.
Позже в ночной прохладе, когда я сидел на тюфяке, обхватив руками колени, ощущая дуновения свежего ночного ветерка и вдыхая запах сумеречных цветов, проникавший сквозь узкое окно, он вновь пришел ко мне и сел рядом.
Значит, вы выбрали жалость к себе?
Я хмуро уставился на его тень:
– Почему я вижу вас, хотя не вижу больше ничего?
Вы беседуете сами с собой. – Он фыркнул. – Все-таки ваш ум остер. Он рассказывает себе истории. – Каззетта помолчал. – Разумеется, я хвалю ваши мозги лишь потому, что вы хотите считать себя чем-то особенным. И дергаете меня за ниточки, чтобы я вас хвалил. Однако на самом деле мы оба знаем, что вы червь.
Я мрачно посмотрел на него.
Что? Больно, маленький господин? – Он мазнул тремя пальцами по щеке в мою сторону. – Я ни разу не видел, чтобы отрицание решало проблему. Вы червь. Вот в чем правда. – Он пронзил меня взглядом. – Что вы собираетесь с этим делать?
Ай. Я ненавидел его за это. Ненавидел за правду. Мой разум свернулся клубком, словно змея, пытаясь спрятаться от его осуждения, ища оправданий, но каждый изгиб, каждый поворот, каждый виток возвращал его к неоспоримой истине: я слаб, и я одинок, и я ничего не могу поделать. Никого не заботит моя судьба. Никто не придет на помощь. И мое жалкое житье под властью калларино тоже рано или поздно подойдет к концу.
– Ничего нельзя поделать, – пробормотал я. – Они все уничтожили. Взгляните на меня. Я беспомощен.
Чи. Вы выбрали слабость, – возразил Каззетта.
– Я слеп!
Матра феската! Вы слабы – и выбрали слабость! Однажды я видел, как человек из Ксима дрался с тремя противниками, завязав себе глаза! Он сражался голыми руками, хотя у его врагов были мечи, и оставил три трупа в боевых песках Гарата. Вы слепы, потому что предпочитаете не видеть.
– Я не выбирал, чтобы мне выкололи глаза.
Вы определенно предпочли не замечать, что парл ваш враг, что Мерио труслив и напуган, что… – Он задумчиво умолк. – Думаю, вы всегда были слепы.
– Вы тоже были слепы!
Каззетта пожал плечами.
Ну и что? Вам легче оттого, что другие тоже ошибаются? Это позволяет вам добиться успеха?
– Я сломлен!
