Навола полностью

Ми дикти фескато! Вы ребенок. Вам хочется, чтобы кто-нибудь пришел и спас вас. Чтобы смазал бальзамом ваши раны. Чтобы сказал, что любит вас. Вы хотите услышать, что вас спасут. – Он рассмеялся. – Это детские мечты и желания. Есть время рассчитывать на союзников – и есть время рассчитывать на себя. И для вас, маленький господин, время рассчитывать на себя – это сейчас, потому что вы одиноки. Если не осознаете этого, то даже червем не останетесь – послужите пищей для червей. Если хотите сбежать из своей башни отчаяния, вам нужно спуститься.

– Я слеп!

Вы не видите. Это большая разница. – Он встал, поправил одежду и посмотрел сверху вниз на меня, жалко свернувшегося на тюфяке. – Ваша судьба в ваших руках, Давико. Молитесь Амо. Молитесь Скуро. Молитесь Соппросу и всем философам, которыми вы так восхищаетесь. Молитесь чужим богам, богам Вустхольта, Зурома и Ксима – и все они скажут одно и то же. Ваша судьба в ваших руках. Сиа Фортуне нет до вас дела.

Фаты свидетельницы, я ненавидел Каззетту. Ненавидел за самодовольство, за убежденность в том, что я сам превратил себя в жертву. Что только на себя мне следует пенять за бессилие.

В червя меня превратили враги. Я об этом не просил. Я этого не позволял. Я был ранен. Изувечен. Раздавлен…

Ай. Жалость к себе. Все это жалость к себе. Я сломлен. Искалечен. Все это правда – и оправдания. Бегство не из тюрьмы, но от ответственности. Я слеп. Изранен. Напуган. Одинок. Все это правда. И потому… неужели я просто тихо умру?

Неужели позволю врагам торжествовать?

Никто не спасет вас, Давико.

И потому…

…хватит ли у меня силы воли, чтобы самому спасти себя?

Это была мучительная мысль. Мысль о том, что, несмотря на раны, я должен идти дальше. Она словно нарушала все доктрины Леггуса и Амо.

Это было несправедливо…

Олень, которого загнали волки, не жалуется на несправедливость, – заметил Аган Хан. – Олень бежит, сражается изо всех сил и не думает о судьбе, удаче или справедливости. Он тревожится лишь о необходимости бежать.

Это мучительно – избавиться от всех оправданий. Признать, что ответственность лежит только на тебе. Понять простую истину: чтобы победить или потерпеть неудачу, необходимо начать действовать.

Ашья печально улыбнулась мне.

Ай. Теперь вы поняли, что значит быть мужчиной.

Так я наконец признал правоту Каззетты: я действительно слепой червь.

Признал – и принялся отращивать ноги.

Утром я затолкал подальше фантазии о мести и приложил все силы к решению практической задачи: взять контроль над обстоятельствами. Для начала я должен научиться жить – най, не жить, а преуспевать – без глаз.

Под предлогом тренировок я расхаживал по садам, туда и обратно, туда и обратно, в то время как Акба сидел в тени подобно ленивому жуку, которым, по сути, и являлся. Под жарким солнцем я ходил.

Туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно.

Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг, шаг…

Пусть это казалось бессмысленным движением, но в действительности было серьезной работой, моей первой попыткой обмануть, применить нечто похожее на фаччиоскуро, которое было присуще мне по крови.

Акба думал, что я укрепляю мышцы, будто пони на лугу, однако на самом деле я отчаянно напрягал разум.

Закрой глаза. Закрой глаза и повсюду так ходи. Отточи чувства. Запоминай шаги, следи за их длиной. Меняй ее. Вам никогда не достичь дисциплины, с которой я подошел к своей задаче. Я сосредоточился, как не сосредотачивался даже при изучении гроссбухов у Мерио или фехтования у Агана Хана. Я не старался так усердно, даже когда постигал цветы, мази и любимую анатомию под руководством старого Деллакавалло.