– А. Значит, вы помните мои глаза. – Я оторвал кусочек утиной грудки и окунул в соус. – Но вы не помните меня.
– Нет, я помню вас. – Она помедлила. – Верно, вы изменились, но я вас узнала.
– В таком случае сдаюсь.
Я наконец положил пищу в рот – и испытал сильнейшее наслаждение, словно предавался плотским утехам с фатами Калибы. Хотелось жрать, жрать, жрать, хрюкая и фыркая, будто свинья. Думаю, поэтому калларино и посадил меня рядом с девушкой, которую назвал красивой. Чтобы я вызвал у нее отвращение. Чтобы вызвал отвращение у всех гостей. Я заставил себя жевать медленно. Какое удовольствие.
– С вами все в порядке? Вы дрожите.
– Просто давно не ел нормальной еды.
Я с изумлением обнаружил, что у меня еще сохранилась гордость. Я осторожно оторвал еще кусок утки и съел, слизав сок с пальцев. Чувствуя, как рассыпается моя решимость…
– Мы обедали вместе в Мераи, – сказала девушка.
– А. – Я с трудом сосредоточился на ней. – То-то я подумал, что слышу акцент.
– Это было давно. Я была глупой девчонкой.
– Вряд ли глупее мальчишки, которым был я.
– Тогда вы не казались глупым. Это было в палаццо парла. Вы нанесли ему визит. Дипломатический. Парл хотел оказать вам честь. Я не имела никакого значения, но мы с друзьями вытянули карта ди скуро[72] и мне позволили сесть рядом с вами.
Я попытался вызвать призраки воспоминаний.
– Простите. Я вас не помню. Слишком много всего произошло.
– Мы обсуждали вина Наволы и Мераи. И коварные интриги вашего города. – Она помолчала. – Мы не были с вами любезны. Мы вас дразнили. Говорили все то, что говорим друг другу о наволанцах. Вещи вроде: «Умы наволанцев изворотливы, как косы в прическах их женщин». И тому подобное. Вы хорошо держались.
Я вспомнил.
Я флиртовал с ней. Она была красива. Каззетта назвал ее приманкой. Одна из тех девушек, что украшали двор парла в надежде найти обеспеченного мужа и любовника, в надежде помочь своей семье. Девушка низкого ранга, которой повезло, что ее позвали.
– У вас были павлиньи перья, – вспомнил я.
– Вы сказали, что сердце наволанца летит прямо к тому, что любит.
– Удивительно, что вы запомнили те глупые слова.
– О, вы были очень красивы. И красноречивы. – Она снова замялась. – Я слышала про вашу семью. Но не догадывалась… – Она смущенно умолкла.
– Таковы наволанские интриги. – Я постарался, чтобы мой голос звучал небрежно. – Вы были правы, наши умы изворотливы.
Некоторое время мы молчали. Я съел еще немного утки. Каждый кусочек был наслаждением и пыткой.
– В Мераи то же самое, – сказала она. – Мы называли вас, наволанцев, изворотливыми, однако теперь мне кажется, что мы оскорбляли вас потому, что стыдились собственной изворотливости. – В ее голосе звучала горечь.
– Ваш новый правитель? – рискнул предположить я. – Нравится ли милейшему Делламону его власть?
– Я не могу плохо говорить о моем парле, – опасливо сказала она.
– Най. Ни в коем случае. Хотя признаюсь, что не вижу особой разницы между вашим новым парлом и старым. Они вместе трудились над тем, чтобы уничтожить мою семью. Никого из них нельзя назвать воплощением Виртуса.
Должно быть, я говорил громко, потому что сидевший дальше за столом Гарагаццо подал голос:
– Человек не может быть воплощением Виртуса. Мы должны отыскать Виртуса в своей душе. Милосердие. Доброту. Мудрость. И должны изгнать зависть и фат похоти и ярости.
– Вы наш предводитель во всем, – сухо произнес калларино.
Даже люди с менее чутким слухом, чем мой, различили издевку. Раздались смешки.
– Что ж, мы все стремимся к Виртусу, – обиженно ответил Гарагаццо.
– Мы действительно стремимся к Виртусу, – произнес Делламон с большей искренностью. – И смиренны в нашем стремлении.
Гости ответили согласным бормотанием, и я представил, как они целуют свои амулеты и прикладывают ко лбам, склоняя головы. Аллессана рядом со мной вторила им.
– Мы должны стремиться, – прошептала она. – Мы должны стремиться.
Я услышал, как она склонила голову. Как ее губы прижались к амулету.
Я различил ветерок движения, и слуга поставил передо мной новое блюдо, забрав тарелку с уткой.
– Нет! – Я попытался поймать его руку. – Пожалуйста, не надо. – Я старался, чтобы в голосе не слышалось мольбы. – Я еще не доел.
С новой тарелки поднимались ароматы сладких апельсинов и едкого лука на горькой зелени.
Вокруг звенели приборы. Лилось в бокалы вино. Торжества продолжались, приятное сочетание доброго вина, отменной пищи, музыки и компании. Мои чувства, отточенные годами сидения в темноте и прислушивания к топотку пауков и походке крыс, упивались новыми событиями.
Я обнаружил, что знаю число и местоположение собравшихся за столом. Я насчитал тридцать человек. Я мог различать голоса, присваивать имена и запоминать места. Слева Мерио, сочувствовавший паре из гильдии ткачей по поводу скипианцев с их непостоянством. Сивицца сидел в центре справа от меня, на почетном месте прямо напротив калларино, рядом с Делламоном. Генерал хвалился виноградниками при своей вилле и виноделом, который следил за процессом от начала до конца, от обрезки лоз до выбора бочек, в которых старится вино.
