Ее мягкие руки отодвинули мои. Я услышал, как она вскрывает рыбу серебряными щипцами, убирая внутренности.
Ее сладкое дыхание. Ее аромат. Ее тепло.
– Ну вот.
Она взяла мою руку и направила к мясу, которое я теперь мог легко снимать с рыбьих костей, ребро за ребром.
– Песня? – спросил я. – Про Челию ди Балкоси?
– Сперва я не поняла, про что она.
– Какие в ней слова?
– О. – Аллессана откашлялась, щипцы звякнули о тарелку. – Я не могу ее спеть.
– Тогда перескажите.
– Это песня о молодой девушке, которая жила с могущественным быком. Бык был добр к ней и охранял ее, но однажды ночью, когда она гуляла по лугам в свете луны, к ней пришел волк. И после этого стал приходить каждую ночь. И в конце концов соблазнил ее. Волк убедил девушку, что бык – ее враг, что она должна убежать вместе с ним и он оденет ее в бриллианты. Но чтобы убежать, она должна была кое-что сделать.
Моя грудь сжалась.
– Темной ночью, пока бык спал, она вырвала ему глаза и сделала из них амулет себе в приданое, чтобы доказать свою любовь к волку. Но когда она попросила волка помочь ей убежать, тот не помог, а привел других волков, и все они набросились на быка и стадо, которое тот защищал. Когда резня закончилась, девушка стояла среди мертвецов. Окруженная рычащими волками, рыдающая из-за своей измены и своей горькой судьбы. И теперь, в полнолуние, можно видеть ее слезы на траве, яркие, как обещанные ей бриллианты. Но сама она исчезла. Даже ночь не может ее отыскать.
Я понял, что больше не хочу есть.
– Уверен, что ее судьба сложилась не так ужасно, – сказал я, вытирая пальцы.
– Не знаю. Я слышала много песен. Кто-то говорит, что ее продали в рабство в Хур. Кто-то – что она получила в награду земли. Но уверена, песни о том, что она стала наложницей парла, лгут: я никогда не встречала ее в Мераи.
Я давно не вспоминал о Челии.
Быть может, она, как и я, чахла в какой-нибудь промозглой темнице. Но скорее всего, ее просто швырнули в Ливию. Возможно, вот эти рыбы, которых мы едим за этим столом, кормились ее гниющим трупом. Я думал, что нанесенные Челией душевные раны исцелились, пусть я по-прежнему был слеп, однако Аллессана мгновенно пробудила ту боль.
Челия. Освобожусь ли я когда-нибудь от нее? Узел желания и любви, переплетенных с ужасом и яростью. Я не хотел плакать – да и не мог из-за причиненных Челией увечий, – но мне не нравилось чувство в моей груди.
Рука Аллессаны робко коснулась моего плеча.
– Мне жаль. При нашей прошлой встрече вы показались мне добрым. Я бы не пожелала вам такой участи.
– А, доброта… Да, я добр. Думаю, только поэтому все еще жив. Если бы мои враги думали, что я способен на малейшую жестокость, меня бы давно похоронили. Абсолютная безобидность – вот что спасло мне жизнь.
Я не скрывал горечи.
– Рада, что не участвую в серьезных интригах, – сказала девушка.
Во мне вспыхнуло раздражение.
– Я тоже думал, что не участвую в интригах. – Я повернулся к ней, раскрыв глазницы, насколько позволяли шрамы. – Но очевидно, я недостаточно хорошо их видел.
Она отпрянула.
– Ай! Вы…
– Урок, – резко произнес я. – То, что вы слабая карта в чьей-то руке, вовсе не означает, что вами не сыграют и вам не грозит опасность.
– О чем вы говорите, дорогой Давико?
Это калларино обратился ко мне через стол, и его слова привлекли внимание всех присутствующих. Как обычно, он говорил масленым голосом, самодовольный и снисходительный. Прибыло новое блюдо. Суп с помидорами и острым перцем, одновременно холодный и жгучий.
– Итак? – настаивал калларино.
Более мудрый человек сгладил бы момент. Более расчетливый – обратил бы себе на пользу. Но я не был ни мудрым, ни расчетливым.
– Я говорил моей прекрасной спутнице, что свинья может рядиться в золотые одежды, но по большому счету все, что она умеет, – это хрюкать. Мужчина, который бахвалится, чтобы произвести впечатление на женщину, достоин жалости. Мужчина, который распускает хвост, словно павлин, демонстрируя давным-давно обгоревшие перья, достоин презрения.
Кресло калларино резко скрипнуло. Он вставал. Я понял, что зашел слишком далеко. Унизил его слишком сильно. Я слышал его приближающиеся шаги. Он перережет мне горло, чтобы защитить свою честь…
Раздался взрыв смеха. Это смеялась Фурия, весело и довольно.
– Ваш песик до сих пор гавкает!
– Больше он не будет гавкать, – ответил калларино. – Уверяю вас.
Фурия продолжала смеяться.
– И вы снова потратите впустую ценного Регулаи.
Шаги калларино замедлились.
– О чем вы говорите?
– Я? Ни о чем. Он ваш раб. Делайте что хотите. Будь я на вашем месте, не стала бы с такой легкостью избавляться от игрушки, но вы всегда следуете за своим гневом.
– По-вашему, я всегда следую за своим гневом?
В голосе калларино слышалось опасное предупреждение. Гости затихли, потрясенные ее дерзостью.
Фурия словно наслаждалась вниманием.
– Думаю, сегодня вы перережете Регулаи горло, – сказала она, – а завтра пожалеете об этом. Но сделаете вид, будто это не так.
– Фурия…
– А может, вы настолько неумны, что даже не заметите, что впустую потратили нечто ценное.
