Я построил палаццо в своем сознании, гуляя по нему, как в начале моей слепоты, воображая каждый шаг, восстанавливая и добавляя все новые детали, заставляя карту в моей голове наполниться жизнью. Палаццо встал и расцвел вокруг меня. Я мог оказаться в солнечном саду с травами, или в куадра рядом с журчащим фонтаном Урулы, или в уединении моих палат. Я мог заглянуть на кухню и стащить яблоко. Все эти места я нарисовал в мельчайших подробностях в своем разуме. Добавил цвет ко всем былым ощущениям, отточил их при помощи сосредоточенности и одержимости, которые обрел в своей глубокой яме.
Я подкрадывался к бане служанок и вновь смотрел, как женщины намыливают себя, – наслаждался красотой и разнообразием их форм, испытывал вожделение и ностальгию. Я сидел в садах рядом с Деллакавалло, называя растения и лекарства и обсуждая философию Соппроса.
Я даже гулял с Челией, девушкой, которую ненавидел теперь так же сильно, как любил тогда. Что за безумный хаос воспоминаний о ней. Клубок желания и страха, нежности и ярости. Узел без конца и без начала. Но она была там – такая же часть палаццо, как отец, или Ашья, или Ленивка, или Каззетта, – и потому я позволил пробудиться боли воспоминаний о ней и даже вернулся в то мгновение, когда мы стояли перед дверями библиотеки, лишившись последней надежды.
И там я простил ее.
Простил все, что она причинила мне. Я надеялся, что ее решение помогло ей спастись. Что один из нас выбрался из Палаццо Регулаи живым. А если она умерла, быть может, ее тень однажды отыщет путь из пещер Скуро и придет к свету Амо.
Хотя она выколола мне глаза, я простил ее – и исчезла колоссальная тяжесть.
Я не только получил облегчение – я понял, что теперь могу отвернуться от боли предательства и прикоснуться к тому, что она заслоняла.
К отцовской библиотеке.
Словно во сне, я положил ладони на бронзовые ручки в форме быка и потянул. Двери распахнулись. Оранжевый вечерний свет сочился сквозь ставни. Внутри все было таким же, как в моем детстве, когда я еще подглядывал за девушками в бане.
Я ходил между книжными полками. Я трогал свитки. Истории Авиниксиуса и Венксиана. Священные учения Либри-Люминари-Амо. Трактаты служителей Леггуса о фигурах, объемах и божественных соотношениях. Я опустился на корточки и отыскал искусство Адиво и Миласа, рисунки и эротику. Увидел женщин, что когда-то воспламеняли мое юное воображение, заставляли меня содрогаться от желаний, которых я еще не понимал. Эти картинки с огромными чудовищными созданиями, насилующими девушек, с фатами, соблазняющими мужчин, с гаремами Зурома. Чувственные женщины, мускулистые, крепкие мужчины, грозные монстры, извивающиеся спруты, манящие фаты и оргии Калибы.
Я листал книги в своем сознании. Мысленный взор был таким четким, а разум таким сфокусированным, что я мог вспомнить каждую страницу, испытать шок от каждого открытия, воочию увидеть эти рисунки при свете солнца, проникавшем сквозь деревянное кружево ставень, – оранжевом, умирающем вечернем свете.
И я вспомнил кое-что еще. Нечто настолько могущественное, что оно могло отвлечь мальчишку даже от похотливых рисунков.
Драконий глаз.
Он сверкал в лучах солнца на отцовском столе. Чудовищный, загадочный, живой. Ужасный артефакт, окаменелость с шипастыми нервными тяжами. Яркий, подобно комете, которую видели в небесах от Лозичи до Паньянополя. Я вспомнил, как он манил меня к себе. Как порезал меня, когда я неосторожно прикоснулся.
Даже сейчас он притягивал меня.
Даже в моем воображении он казался живым, словно смотрел на меня, словно звал. Я вспомнил, как он кипел жизнью, вспомнил его голод и злобу, вспомнил, как он манил.
Я наклонился к нему, вглядываясь в мутный кристалл, встречая взгляд глаза рептилии с вертикальным зрачком и бушующим внутри огнем. Я протянул руку, чтобы погладить глаз. И когда мои пальцы коснулись его, я ощутил прилив жизни, и на меня обрушилось понимание.
Я не в своей клетке, а в библиотеке.
Я стою рядом с драконьим глазом и вижу его по-настоящему.
А он видит меня.
Мгновение мы изучали друг друга. Судьбоносное застывшее мгновение, которое я разделил с драконом.
А потом он атаковал.
Я попытался отдернуть руку от глаза, но дракон уже заполнял мой мозг, продвигая вперед свое змеиное тело – захватывая контроль над моим. Он заставил мои пальцы сжаться, как когти. Заставил зубы оскалиться, как клыки, – и продолжал впиваться, зарываться в меня. Дракон поселился во мне так же, как когда-то поселился в окаменевшем глазу. Он вторгался, втискивался в крошечные уголки моего черепа… Я взвыл и принялся царапать ногтями пустые глазницы, пытаясь вырвать его.
