Как и предсказывала Челия, у Ашьи, наложницы отца, были весьма конкретные мысли насчет моего образа. Я должен был выглядеть царственно, но не пафосно. Богато, но не пошло. Изысканно, но не тщеславно. Однако в первую очередь (к моей тревоге и веселью Челии) я должен был выглядеть достойным претендентом. Приняв имя, я официально стану наследником отца. Наследником его состояния. Его власти. И Ашья твердо намеревалась позаботиться о том, чтобы в глазах патро каждого архиномо я выглядел обстоятельно, а в глазах каждой матры – романтично.
А потому по мере приближения торжества Ашья все чаще кружила вокруг меня. Она приводила портных и выбирала наряды для грядущих мероприятий, и ее сверкающие глаза постоянно высматривали недочеты. Когда я пожаловался, что вышивка на воротнике натирает, Ашья шлепнула меня по ладони, предостерегающе цокая языком, как было принято на ее родине.
– Так и есть, – сказала она. – Вы будете терпеть. Ваша одежда не для комфорта. Это статус.
В тот день все окна были распахнуты настежь, потому что весна подходила к концу и стояла теплая погода. Ветерок с моря и реки дразнил и соблазнял, касался кожи, заставляя желать облегчения, но не приносил его. Вскоре наступит лето, которого так страшится Челия, – зной укутает город плотным, неподвижным одеялом.
– Где Челия? – спросил я, когда хмурая Ашья, ухватившись за высокий вышитый воротник моего камзола, заставляла меня поворачиваться то вправо, то влево.
– На уроках. – Ашья указала на мои рукава портному и неодобрительно щелкнула языком. – Слишком длинные. Он не какой-то веланский актер. Подшейте их.
– Да, госпожа, – ответил портной.
На щеках Ашьи выделялись рабские шрамы, по три пореза на каждой, как было принято в Наволе. Она попала в наш дом, когда ей было четырнадцать: отец купил ее в качестве наложницы, чтобы согревала постель после смерти моей матери. Хотя Ашью пометили еще в юности, шрамы были отчетливо видны даже по прошествии стольких лет. Она умрет с этими знаками на щеках, сколько бы ни прожила.
Тем не менее Ашья управляла нашим хозяйством с властностью истинной аристократки, которой была когда-то в своей далекой стране.
– И я хочу, чтобы его туфли соответствовали наряду, – сказала она.
– Разумеется. Я могу нашить бриллианты…
– Чи. – Она вновь щелкнула языком. – Только не на туфлях. Регулаи богаты, а не глупы, маэстро.
– Разумеется, сиана. Приношу извинения.
– Что за уроки у Челии? – спросил я. – Она обещала быть здесь.
– У нее есть свои обязанности, – ответила Ашья, продолжая возиться с покроем моего камзола. – Это вас не касается.
У меня создалось впечатление, что, пока меня ощупывали, тыкали пальцами и кололи портновскими булавками, Челия развлекалась.
– Но она сказала, что будет здесь и выскажет свое мнение.
