– Сказала, что идет за покупками. За тем шоколадом Этруаля. Ее сопровождала служанка Серафина.
– Когда она ушла?
– Быть может, полсвечи, полклепсидры назад.
– Отлично.
Я направился к улицам, где продавали модные товары и где торговал Этруаль.
Вскоре нас окружили конфеты, шоколад, цветы и любовные побрякушки – и мы увидели, как Челия покидает лавку Этруаля, а за ней следует Серафина.
Я уже собирался окликнуть Челию, но тут она вручила все свои покупки Серафине – просто впихнула коробочки и бумажные свертки с золотым гербом Этруаля в руки служанки – и зашагала прочь по улице.
Как это понимать?
Челия шла быстро и целеустремленно, пробиралась по узким переулкам, проскальзывала между дамами и кавалерами, между торговцами и служанками. Один раз оглянулась, но по счастливому стечению обстоятельств я это предвидел и успел затащить Полоноса за огромный куст красных ромашек.
Мгновение Челия обшаривала глазами улицу, и у меня возникло странное чувство, будто мы все-таки замечены, но затем, взмахнув зеленым подолом, она свернула в очередной переулок. Немного выждав, я последовал за ней. Этот переулок был почти пуст, и нам пришлось отстать сильнее, чем мне того хотелось, и, лишь когда Челия скрылась за очередным углом, я метнулся вдогонку, надеясь увидеть ее прежде, чем свернет опять.
Не сомневаюсь, что мы представляли собой абсурдное зрелище – я, Ленивка и Полонос. Ленивка наслаждалась игрой, забегая вперед, словно выслеживала кролика; Полонос никуда не спешил, ворча, что слишком жарко для детских забав; и между ними я, пытавшийся казаться лидером, которого не уважали ни Полонос, ни Ленивка.
Собака промчалась вперед, высунув язык, потом вернулась, потом снова понеслась вперед, и я не сомневался, что она вылетит к Челии и выдаст нас. Полонос тоскливо изучал прохладные таверны с подносами сыра из Парди, бочками вина, хрустящим хлебом и летними соленьями: спаржей, луком и стручковой фасолью.
Ленивка снова вырвалась вперед. Я едва сдержался, чтобы не окликнуть ее и тем самым не закончить игру, но в последний момент, словно поняв мое желание, она остановилась у поворота, нетерпеливо дожидаясь нас.
– Велочити![38] – призвал я Полоноса. – Велочити! Мы ее потеряем.
– Велочими[39] велочими, – пробормотал Полонос. – Я думал, мы идем выпить.
– Скоро выпьем, но сперва я хочу выяснить, куда направляется Челия.
– Вам не приходило в голову, что, быть может, стоит оставить сиалине ее секреты? – спросил Полонос, утирая пот со лба, когда мы заглянули за очередной угол.
– Что ты об этом знаешь?
– Я знаю, что женщина, которая не хочет, чтобы за ней шли, не хочет, чтобы за ней шли. – Он поскреб щетину. – А еще знаю: когда мужчина следит за женщиной, результат может ему не понравиться.
– Я не мужчина, я ее брат!
Полонос фыркнул. Я одарил его мрачным взглядом.
– Ты понял, что я имею в виду.
Мы добрались до изгиба аллеи как раз вовремя, чтобы заметить Челию, которая снова свернула. Это было странно, потому что она направлялась не в квартал, славившийся цветами и безделушками, и не к художественным мастерским, и не к магазинам портных и модниц. Это был Шерстяной квартал, где велась торговля. Именно здесь давным-давно работали станки торговцев тканью. Оборот рос, и станки переместились в более крупные магазины, со складами ближе к реке, а освободившееся место заняли торговцы льном, шелком и обработанной шерстью. Здесь под стрекот ткацких станков родился мой прадед – и здесь он построил нашу торговую империю.
Сегодня оживленная улица шумела голосами. Она была заставлена длинными столами и скамьями, за которыми велись переговоры. Скривери писали контракты. Нотари принимали залоги и ставили печати. Торговцы уводили клиентов друг у друга, сбивали цену, а потом выступали в качестве свидетелей покупки, против которой яростно сражались всего несколько мгновений назад. Между столами сновали буфетчики и служанки, разнося чай и сыры, традиционные для переговоров за доской, и вино, когда договоренность была достигнута.
Я хорошо знал это место. Мерио много раз приводил меня сюда, чтобы я понял корни своей семьи. Здесь мы начинали, в этих тесных кварталах жили поколения нашего семейства, прежде чем Дейамо вознес нас ввысь.
«Никогда об этом не забывайте, – сказал Мерио однажды, когда мы сидели, потягивая сладкий чай, поедая горький сыр и встречая купца за купцом. – Листья великого дуба Банка Регулаи покрыты золотом королей и принцев, однако сюда уходят наши корни, и потому мы держимся, когда великие бури сотрясают королевства».
