Навола полностью

– Ты ужасно играешь в карталедже, – сказала Челия, когда мы поздно вечером шли домой. За нами на коротком расстоянии тащились Полонос и Ленивка.

Наши шаги гулким эхом разносились по мрамору длинной крытой колоннады. Над головой мерцали арки; полированная медь, стекло и зеркала отражали свет масляных ламп, делая наш путь светлым и ярким, а параллельно идущую мощеную улицу – низкой и темной. Торговцы в колоннаде заносили последние товары в магазины или грузили в телеги, чтобы отвезти в свои дальние дома.

– Спасибо, сестра. Ты сама доброта.

– Ужасно для Регулаи, – поправилась она. – Для всех прочих играешь приемлемо. Будь ты простым вианомо, все было бы хорошо.

– Быть может, дело в том, что я не люблю лгать, – сказал я, пытаясь пробудить в ней совесть.

– Это не ложь. Это игра. Игра лиц. Тебе следует в ней практиковаться. Этого требует твоя роль.

Я покосился на нее, гадая, уж не пытается ли она намекнуть на что-то, признать, что совсем недавно солгала мне, но не увидел в ее манере ничего, кроме желания наставлять. Я не мог прочесть ее лицо. И сомневался, что когда-либо смогу. Я хотел бросить ей вызов, здесь и сейчас, но боялся, что, если стану давить, это приведет к обвинениям, потом к резким словам, а потом… Иногда слова ранят не хуже мечей. Я видел, как это случалось между друзьями. Когда-то Пьеро и Чьерко были очень близки, но однажды поссорились. Они и остались братьями, но близость исчезла. Я не был уверен, что наши слова не станут резкими.

– Мне не нравятся игры лиц, – сказал я.

– И ты называешь себя наволанцем.

– Может, я и не наволанец вовсе. Будь моя воля, я бы не брал на себя эти обязательства.

Челия рассмеялась:

– Чи. И чем бы ты тогда занимался?

– Не знаю. Может, пил бы вино и пел песни с друзьями.

– Ну конечно. А также играл бы в карты дни напролет. И чем бы платил за все это?

– Ну, если бы у меня были простые запросы, думаю, я мог бы работать нумерари. Или в Каллендре, на какого-нибудь третьего министра финансов.

– Сфай, Давико. Ты метишь слишком низко, – поддразнила меня Челия. – Нужно метить хотя бы на второго министра.

– На самом деле, будь у меня выбор, я бы пошел в ученики к Деллакавалло.

– К врачу? – Челия сдвинула брови. – Ты бы стал врачом?

– А почему нет? – Высказанная вслух, эта идея понравилась мне еще больше. – Деллакавалло сказал, что у меня талант. Я умею обращаться с травами и бальзамами, находить нужные лекарства, и я разбираюсь в болезнях.

– Ты знаешь, от чего страдает Пенек или Ленивка – и думаешь, что это делает тебя целителем?

– На лицах больных нет места фаччиоскуро, – ответил я.

– Ты говоришь так только потому, что сомневаешься, что сможешь сравняться с отцом. Вот в чем причина.

Я издал горький смешок. Ее слова попали точно в цель.

– Ты слишком хорошо меня знаешь. – Во мне поднялась волна отчаяния. Я сглотнул, пытаясь сдержать эмоции, не дать голосу дрогнуть. – Ты слишком хорошо читаешь, сестра.

Выражение ее лица смягчилось.

– По крайней мере, тебя я могу прочесть.

– Думаю, ты видишь мою душу насквозь.

Произнеся эти слова, я понял, что они истинны, и удивился, как такое возможно, почему Челия читает меня столь легко – и остается полной тайн. Как может она знать обо мне все, в то время как я почти ничего о ней не знаю?

– Думаю… – Я снова сглотнул, пытаясь держать себя в руках. – Думаю, я плохо гожусь для такой жизни.

– В чем причина твоей тревоги, Давико? Вся эта печаль из-за плохой игры в карты?

– Если человек не умеет играть в карталедже, какой из него наволанец? Разве не так говорят?

Она рассмеялась.

– А еще говорят, что если у тебя нет любимого виноградника и любимого вина, то какой из тебя наволанец. Это мелочь. Най, меньше, чем мелочь. Пикомито. Пикотиссимо. Пико…

– Хватит. Басти.

– Просто у тебя были плохие учителя. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Будь твоим учителем я, ты бы уже стал мастером карталедже. Ун маэстро ди фаччиоскуро.

– Каззетта сдался. Думаешь, ты лучше его?

– Каззетта? Чи. Я вдвое коварней Каззетты, – надменно ответила она.

Меня невольно встревожили ее слова, то, что она гордится своими секретами.

– Думаешь, ты в этом мастер?

– Я лучше Каззетты. Он всего лишь мужчина. Фаччиоскуро – женское оружие. Самое острое из всех, какими может владеть женщина. Мужчина никогда не заглянет к ней в сердце, потому что ее лицо всегда будет отражать его самого, словно угодливое зеркало.

Я узнал цитату.

– Это Лисана ди Монетти. Одно из ее стихотворений.

– «Лесная заводь», – кивнула Челия и процитировала:

– Ты в это не веришь, – сказал я.

Она пожала плечами: