– Сфай, Давико! – Она шлепнула меня по голове, но нежно. – Ох уж этот твой разум! Если я говорю, что тебя не касается, как я провожу время, зачем ты настаиваешь?
Я не знал, что сказать. Я был смущен и пристыжен, потому что не мог представить Челию в роли куртизанки и не мог представить, чтобы отец отправил ее получать эту профессию. Челия была моей сестрой, моим другом… Она была большим, чем могли выразить обычные слова.
Ее лицо смягчилось.
– Ай, Давико, – вздохнула она. – Ты еще такой мальчик. Для тебя есть только хорошее или плохое, правильное или неправильное, просто и ясно. Ты наволанец – и все равно хочешь, чтобы мир был прозрачным как стекло, в то время как на самом деле он состоит из грязи и смятения. И все равно вот он ты, желаешь, чтобы все стало простым, ясным, как свет Амо. Для тебя существует только сверкающий горный поток – или сточная канава. Теперь ты считаешь, что я лишена добродетели, что я шлюха, а твой отец делает из меня проститутку.
– Най…
– Най, Давико. – Она вскинула руку, заставляя меня умолкнуть. – Ты меня осудил. Я скажу тебе, что сиа Аллецция – хорошая женщина, невзирая на ее профессию, а может, благодаря ей. Она та, кто она есть, и я испытываю к ней глубочайшее уважение. Как и Ашья. Как и твой отец. Чем бы она ни была в лихорадочных фантазиях, которым предаетесь ты и твои друзья, она больше этого, больше, чем ты можешь представить. И не вопреки своей жизни, а благодаря ей.
– Я не понимаю.
– Аллецция понимает мир мужчин, – сказала Челия. – Понимает разум мужчин. Она подчинила своей воле семерых – и они рады подчиняться.
– Я думал, их четверо.
– Семеро. По одному на каждый день недели. – Она рассмеялась при виде моего потрясения. – Послушай меня внимательно, Давико. Ашья приводит меня к сиа Аллецции, потому что Аллецция разбирается в тех областях, где пересекаются мужчины и женщины. Она разбирается в путях мужчин и любезно делится своим знанием. Ты и я, Давико, мы с тобой живем в одном мире – но дороги у нас очень разные.
– Ты…
– Ай! Давико! Вечно про секс!
Я повесил голову.
– Най, Давико. Сиа Аллецция учит не искусству любви. Она учит искусству отношений. Это разные вещи, пусть и близкие. Я не шутила, говоря, что фаччиоскуро – женское оружие, а не мужское, потому что зачастую это единственное оружие, дозволенное женщине. И потому я учусь читать приглушенные эмоции, подавленные чувства, скрытую боль и темные намерения. Я учусь вещам, которые должна знать женщина, чтобы выжить в мире мужчин, и Аллецции много об этом известно. Твой отец отправил меня к ней не ради секса, а ради охраны и защиты, потому что он хочет, чтобы я разбиралась в мужских недрах и тьме и не оказалась беззащитной перед ними в этом мире. Я беседую со многими женщинами, и каждая учит меня тому, что я должна знать, потому что мне недостаточно уметь отравлять, как Каззетта, или владеть мечом, как Аган Хан. Я должна знать пути, по которым прошли представительницы моего пола, и ловушки, которых им удалось избежать. Мы оба наволанцы, Давико, но мужчины и женщины ходят по разным улицам, даже когда идут вместе, держась за руки. Твой отец это знает. Ашья это знает. Аллецция это знает. А потому спрячь свои подозрения и страхи и поверь, что твой отец и Ашья заботятся обо мне, быть может, не меньше, чем о тебе. И потому хотят подготовить меня к путям, по которым мне предстоит пройти.
Мне стало стыдно, что я усомнился в ней.
– Прости меня. Я не должен был воображать… не должен был думать… – Я смятенно умолк, а Челия вновь рассмеялась.
– Ай, Давико. Теперь ты делаешь из меня невинную деву. Позволь мне просто быть собой. Не больше и не меньше. Я бы хотела, чтобы ты знал меня такой, какая я есть, и я надеюсь, что всегда буду знать тебя. Друг для друга мы будем теми, кто мы есть.
Она взяла меня за руку, притянула к себе и положила голову мне на плечо.
– Давай просто будем собой, – сказала она, и я понял, что наша дружба восстановлена.
Это история из дней до великих империй, до того, как Сьенеллеус стал королем База. До того, как широкая синяя Лазурь коснулась Зурома и Чата. До того, как пал великий город Энецциум. В те времена боги часто бродили по земле, а человек и животные были равны. Это история случилась до того, как к власти пришел Амо.
В те времена имя Эростейи было хорошо известно. Его пели на вершинах самых высоких гор и шептали на дне самых глубоких долин. Его произносили на самых дальних берегах, потому что Эростейя славилась своей красотой – и ее знали во всех краях, где люди овладели музыкой языка.
