Калиба смеялся, и хватался за живот, и показывал на Скуро пальцем, и пытался заговорить, но не мог, потому что смеялся. Он ахал, охал, задыхался, утирал слезы – и не мог перестать смеяться.
Скуро рассердился.
– Мое сердце разбито, а ты смеешься?
Калиба закатил глаза:
– Чи. Значит, у тебя каменное сердце, если его так легко разбить.
– Мое сердце из плоти и крови, и оно леденеет от стыда, потому что я так уродлив, – сказал Скуро.
– Ледяное сердце – это звучит неприятно, – согласился Калиба. – Но скажи мне, братец, с чего ты взял, что уродлив?
– Я покрыт чешуей.
– Драконы тоже покрыты чешуей, и все склоняются перед ними.
– Я рогат.
– Горный баран тоже рогат, а это величественное создание.
– На мне растет мех.
– У кроликов тоже есть мех, но они мягкие, и все их любят.
Наконец Скуро произнес:
– Я ничуть не похож на Амо.
– Амо! – воскликнул Калиба. – Так все дело в этом ссыкуне? Амо – дурак! Он спреми, что я вытираю о траву! Он кусок дерьма, приставший к кошачьему анусу! – (Тут я немного вольничаю, но предоставьте поэту право на вольности. Да и вообще, Калиба много чего наговорил, но это слишком грубо даже для меня, чтобы повторять, особенно рядом с катреданто.) – Амо стащит фигу и скажет, что это ты ее съел, – заявил Калиба. – Он ходит в свете, но сердце у него маленькое и сморщенное, как сушеная слива. А теперь спускайся оттуда, братец. Хватит глупостей.
– Но мне грустно.
– Тогда я тебя развеселю. Спускайся, и давай наслаждаться жизнью. Дело не в твоем облике, а в уродливой компании, которую ты предпочитаешь.
– Это не сработает.
– Еще как сработает! Да и какая тебе разница? Если я ошибаюсь, ты сможешь спрыгнуть со скалы завтра, ничего не потеряв. Камням все равно, когда ты расколешь о них свою черепушку. Ты же не назначил им встречу в определенное время. Да и скала никуда не денется. А потому сегодня пойдем со мной, и я буду тебя развлекать. Ты всегда успеешь вышибить себе мозги.
В конце концов Калиба убедил Скуро спуститься со скалы и устроил ему пир на берегу ручья, где вода текла медленнее и разливалась глубокими бирюзовыми заводями, согретыми на солнце. А потом явились фаты Калибы. Это были фаты деревьев, и камней, и воды. Они вышли из древесных стволов, и трещин в валунах, и глубоких, медленных речных заводей. Там были фаты урожая с полей и фаты вина с виноградников, и все они устроили великий пир. Они пили вино, смеялись и пели, и фаты гладили спутанную бороду Скуро и радостно сворачивались клубком у него на коленях. Они не боялись его змеиного члена, а целовали и ласкали его; они гладили руками мохнатое тело и превозносили его мощь. И вскоре вино было пролито, стол опрокинут, и начались погони в лесах, плескание в прудах, а потом были вздохи и шепоты.
– Зачем тебе смертная женщина? – спросил Калиба, когда все насытились и лежали, изнуренные, в лужах извергнутой спреми и пролитого вина. – Мы боги, а не люди. Зачем связываться с глупцами, выпавшими из плетения Вирги?
– Ты ее не видел, – ответил Скуро.
– Но разве тебе не нравится Чира?
Чира посмотрела на Скуро своими большими глазами и прижалась к нему своей обнаженной зеленой плотью.
– Я тебе не нравлюсь, Скуро? – спросила она, выгибаясь и выставляя зеленые груди с сосками тведрыми и яркими, как незрелый виноград, но слаще.
– Ты бы понял, если бы увидел ее, – сказал Скуро.
Но не отверг дар Чиры.
– Когда боги связываются с людьми, это добром не кончится, – проворчал Калиба.
Но Калиба всегда недолюбливал Амо, поскольку тот вечно требовал, чтобы Калиба подчинялся его правилам и выполнял его указания – которые, по мнению Калибы, сводились к лизанию задницы Амо, – а потому он решил сам проверить слова Скуро.
Он превратился в собаку и отправился на поиски Эростейи.
Калибе весьма понравилось, что Эростейя ворковала над ним, чесала его за ушами и под подбородком. А особенно понравилось то, что, когда он перекатился на спину, пыхтя и высунув язык, и подставил ей живот, она энергично терла его и гладила, по крайней мере, пока не увидела собачий член, алый, нахальный и неприглядный. Но Калиба был Калибой – и больше всего ему понравилось то, как при виде его отвратительного подношения Эростейя вспыхнула и отвела взгляд.
Однако она была всего лишь человеком.
– Что ж, я бы не прыгнул со скалы ради Эростейи, – провозгласил он, вернувшись.
Но Амо был увлечен Эростейей, а Скуро был другом Калибы, и потому тот придумал, как увести Эростейю.
Он вернулся в обличье собаки и заговорил с ней. Сказал, что пусть он всего лишь грубый пес с нахальным членом, но собаки разбираются в верности и Амо не был верен Эростейе.
