– Я не… – Я пожал плечами. – Так много незнакомцев – это слишком чьячичиакалда для меня.
– Чья… – попробовал он повторить слово. – Чьяч…
– Чьячичиакалда, – медленно произнес я. – Чьячичиакалда. Слишком много шума и жара, слишком много голосов, слишком тесно. Для меня это словно какофония расстроенных музыкальных инструментов. Чьячичиакалда.
– Ай! – Он кивнул. – Понимаю! В Вустхольме есть слово «хоргус», что переводится как жар и шум. Однако для нас оно несет положительный смысл. Наши зимы холодные, и мы ценим уютный, теплый дом, полный родни. Или шумный, буйный трактир. Иногда хоргус очень хорош. Полно жизни, полно женщин с большими теплыми грудями, и мужчин с большими красными носами, и льющегося рекой пива. Добрые песни, добрая жизнь. Очень счастливая жизнь. Или славная компания друзей, собравшихся в теплом доме, у яркого огня, и рассказывающих истории. И пьющих.
– Похоже, без выпивки никуда.
– Мы любим наше пиво. – Он улыбнулся. – Оно лучше того, что варите вы, наволанцы. Ваш народ не слишком любит пиво.
– Судя по всему, вы наслаждаетесь этим хоргусом.
– А как иначе? Это одна из лучших вещей на свете. Ощущение доброго урожая. Много кусков коптящегося мяса. Глубокие погреба, полные капусты, моркови и свеклы. Это тоже дает чувство хоргуса. Обильная пища, обильная выпивка. Смех и хорошая компания. – Он задумался. – А еще мы любим людей больше, чем наволанцы. И потому, наверное, вам не понравится хоргус.
– Мы любим людей, – возразил я.
Его лоб сморщился, по-вустхольтски выражая вежливое несогласие.
– Вы, наволанцы…
– Да?
– Вы смотрите на людей с подозрением. Оглядываетесь. Я думаю… – Он снова сделал паузу. – Думаю, в моей стране приходится больше доверять, больше сотрудничать. Понимаете, у нас нет выбора, если мы хотим пережить долгую, суровую зиму. В Наволе тепло, у вас много рыбы… – Он пожал плечами. – Тут все иначе.
– Значит, у вас нет вражды? – с вызовом спросил я. – Нет братских междоусобиц? Короли не воюют друг с другом? Ревнивые острые языки помалкивают? Нет мужчин, которые крадут? Нет женщин, которые лгут? Нет злобы? Не бывает такого, чтобы сверкала холодная сталь и лилась горячая кровь? Не бывает…
– Ай, ай, ай! Пощады, юный Давико! Пощады, ди Регулаи! – Он со смехом вскинул руки. – Я не хотел вас обидеть. Я лишь хотел сказать, что есть разница. Быть может, неправильно выбрал слова. Я имел в виду вот что: когда мы воюем, то воюем, а когда заключаем мир, то заключаем мир. Когда пьем, то пьем из чужих кружек и не боимся яда, а когда не пьем, то сражаемся, и сразу можно понять, будем мы пить или драться. Но в Наволе, с ее перешептываниями, ножами, слухами, ядами и обязательствами, которые даются и нарушаются… – Он покачал головой. – У нас так не принято. – Посол махнул рукой в сторону гостей. – Сколько из них улыбаются и танцуют здесь – и одновременно держат камень за пазухой? Сколько из них замышляют соперничество или предательство? Это роскошь, которой мы в Вустхольме просто не можем себе позволить. У вас в этом огромном блистающем городе слишком много богатств. Слишком много еды. И потому вы не любите и не поддерживаете друг друга. И ваши города столь велики! В них так много людей, что один человек почти не имеет значения. Я думаю, это мешает вам искать тепла у других. Быть может, дело в том, что здесь слишком жарко. На севере холодно, и потому мы ищем тепла друг у друга – ради любви, ради выживания, ради удовольствия, ради жизни… – Он пожал плечами. – Вы, южане… – Снова пожал плечами. – Даже не знаю.
Нашу беседу прервал Филиппо, пьяный и веселый, с бокалами д’аффриццо, легкого и прохладного мерайского вина, шипевшего на языке. Он предложил бокал моему собеседнику.
– Попробуйте, посол, очень освежает.
– Нет, благодарю вас.
– Я настаиваю! Это праздник! Сегодня с нами Калиба и его фаты! – Он с заговорщическим видом наклонился ближе. – Эти мерайцы не умеют обращаться с деньгами, но хотя бы делают отличные холодные вина.
Посол неловко принял бокал, однако Филиппо это не заботило, он уже всучил другой бокал мне, пролив немного вина себе на рукав.
– Ай! Мне следует научиться жонглированию! – Он отпил из бокала. – Ай. Хорошо. – Затем посмотрел на нас. – Умоляю, скажите, что вы не забивали голову Давико суевериями вроде того, что ледяные жители Вустхольта – это служанки Амо.
Фыркнув, посол процитировал Зирфана, легендарного зуромского генерала:
– Если человеку не нравится гром сапог наступающей армии, он, заткнув уши, себе не поможет. – И отсалютовал Филиппо.
– Он говорит о наволанцах так же, как мы говорим о боррагезцах, – сказал я. – Вы найдете общий язык.
– Сфай! Скажите, что это неправда! – рассмеялся Филиппо, затем лукаво посмотрел на посла поверх своего бокала. – Но уверен, его слова о Торре-Амо будут еще хуже.
– Об этой… выгребной яме? – Посол скорчил гримасу. – Я едва унес ноги из этого гнезда пороков и ужасных соблазнов.
