Отец не ответил. В темноте я не видел его лица, но чувствовал, что он хмурится. Я ощущал на себе полный любопытства взгляд Челии. Это было едва ли не хуже, чем ее присутствие при обсуждении моих сексуальных предпочтений и талантов.
– Неразумно, – наконец сказал отец.
Это слово было как удар. Я знал, что повел себя неосмотрительно, но какая-то часть моего разума надеялась, что отец хотя бы увидел во мне крепкий стержень. Увидел, что мной нелегко управлять. Пусть я и разочаровал его, но воображал, что он сочтет какой-то аспект моего поведения достойным похвалы.
Таковы дети; мы всегда надеемся на любовь родителей, как бы непокорно себя ни вели. Но слово моего отца было приговором, окончательным, как кинжал султана, прижатый к горлу Перфинас. Он мог с тем же успехом продемонстрировать всем мою окровавленную голову.
Ашья шевельнулась в темноте, шурша шелками.
– Ты все еще относишься к нему как к ребенку.
– Он все еще учится.
– Он вот-вот станет мужчиной.
Вновь повисло долгое молчание. Рука Челии нашла мою руку и сжала.
– Он научится, – наконец сказала Ашья. – Дети ведут себя как дети, а потом, в мгновение ока, начинают вести себя как взрослые, и отцы гордятся ими. Это пройдет. В любом случае, уверена, что ты найдешь решение. Великий Девоначи ди Регулаи слишком умен, чтобы спасовать перед простыми трудностями отцовства.
– Не относись ко мне снисходительно.
При этих словах Ашья рассмеялась, и такого звонкого смеха я от нее никогда прежде не слышал. Она прижалась к моему отцу.
– Относиться снисходительно? К тебе? К Девоначи ди Регулаи? Сфай! Я бы не осмелилась. Великий ди Регулаи тотчас разгадал бы мои уловки, если бы я пожелала отнестись к нему снисходительно.
– Ашья…
– В конце концов, ты самый умный человек во всей Наволе, – сказала она. – Мастер политики и торговли…
– Ашья…
– С бесподобной проницательностью. Разум острый, как костяной нож, быстрый, как серебристая рыбка в воде…
– Прекрати.
– Прекратить что? Я говорю это не потому, что ты мой хозяин, а потому, что это правда.
– Не произноси это слово.
– Какое? Хозяин? Но разве я не твоя рабыня? Разве не ношу шрамы на щеках? Разве не служу и не повинуюсь? Я рабыня…
– Ашья…
– И я довольна, потому что человек, давший мне три-и-три, – мудрее древних отшельников Фусцы. Мой хозяин видит в мире людей больше, чем солнце и луна, вместе взятые. Он торгуется лучше, чем скипианец. Он сильнее, чем бык…
Внезапно отец сделал резкое движение. Ашья ахнула. Их тени слились.
– Рядом с тобой очень трудно мыслить ясно, мити. – Голос отца был низким и хриплым.
– Я… Ай… – Дыхание Ашьи стало прерывистым. – Я забыла свое место.
– Когда это ты забывала что-либо?
Зашуршали шелка, и Ашья задышала еще быстрее.
– Пощады, патро!
– О? Теперь ты молишь о пощаде?
Отец что-то сделал, и Ашья снова ахнула.
– Я была… дерзкой.
– И хочешь искупить свою вину?
– Да. – Ее дыхание было хриплым и отчаянным. – Ай. Да. Позволь мне ублажить тебя, патро.
– Ай, мити. Ты слишком хороша для меня. – Я слышал улыбку в отцовском голосе.
Ашья снова ахнула.
– Ты слишком хороша, – повторил он.
Зашуршали шелк и парча. Дышащие тени слились в единое целое.
Челия хотела задержаться, но я утащил ее прочь, оставив отца и Ашью заниматься любовью.
– Что ж, – сказала Челия, вынув из волос лепесток розопада, – это было в высшей степени познавательно.
– Не думаю, что нам следовало так поступать.
– Сфай, Давико. Ты знал, что у тебя есть брат?
– Нет.
На мой взгляд, это была самая малозначимая новость из тех, что я услышал в этот день. Сейчас мне хотелось только одного: сбежать с праздника. Оказаться подальше от всех этих людей, от их желаний, интриг, секретов – и в особенности от их мнений обо мне.
– Бастард… – Челия задумчиво прищелкнула языком.
– Ты все еще об этом думаешь?
– А ты нет? – Ее совершенно не тревожило, что мы подслушали интимную беседу отца с Ашьей. – Каззетта! – воскликнула она. – Он не может не знать сына твоего отца.
– Или дочь.
– Най. – Она покачала головой. – Бастард – это сын. Девочка… Мы не бастарды. Мы ничто.
– Это неправда.
Она пронзила меня взглядом.
– Чи, Давико. Ты ребенок. Бастард – это определенно мальчик.
– Ну, вернись и спроси отца, если тебе интересно.
– Это должен сделать ты, – серьезно возразила она. – Тебе следует выяснить. Однажды этот бастард может оспорить твое наследство. Объявится и займет твое место. Скоро твое Вступление, и тебе стоит подстраховаться.
Я помотал головой:
– И как мне объяснить такой вопрос? Отец сразу все поймет по моему лицу. Узнает, что мы за ним шпионили.
– Разве тебе не любопытно? – поддела она меня.
– Может, он мертв, – предположил я. – Мой старший брат умер от скипианской лихорадки, а младшая сестра – от «синих цветов», вместе с матерью.
– Чи, – укорила меня Челия. – Ты глупец. Разумеется, он жив, иначе Ашья не заговорила бы о нем. Ее не волновали бы прежние любовницы отца и семя, которое он посеял, если бы все давно умерли. Его член занимался делом…
– Ну хватит! Пожалуйста.
Она всплеснула руками:
– Ладно! Хватит. Хватит бастардов. Хватит думать. Хватит смотреть в тени. Хватит знаний.
И ущипнула меня.
– Ой!
