– Ай! И правильно! – Он стукнул кулаком по столу. – Едва ли этого следует стыдиться. Смотреть на красоту – естественное желание, в нем нет ничего постыдного. Если мужчина восхищается женскими формами, это комплимент.
– Даже в ее личной ванной комнате? – поинтересовалась Фурия.
– Кто из нас не играл в мальчика у замочной скважины?
– Только не я, – сказал генерал. – Девушки меня не интересуют.
– Лишь потому, что вы предпочитаете мальчиков, – возразил отец.
– Само собой! – кивнул Сивицца. – Молодой человек, в расцвете силы… Ай. Вот поистине великолепное и восхитительное создание! Они похожи на львов. Поджарые мускулы, в которых дремлет сила. Гривы густых волос. Длинные ресницы. Ай. Чудесно, что Арго создал нас такими. – Он покосился на Фурию. – Но разве это не доказывает, что, будь ты красивой девушкой или красивым юношей, для тебя всегда найдется пара жадных глаз?
– Най! – возразила Челия. – Это другое!
– Это просто жизнь, – не согласился с ней старый воин. – Мужской глаз ищет красоту, и женский тоже. У всех нас есть свои желания. Арго вылепил наши тела на своем гончарном круге, свет Амо обжег их, Трессия вдохнула в них жизнь, а Вирга вплела их в сеть всего живого. Все живые существа жаждут красоты. Это дар и радость, а не повод для презрения.
– Согласен, – откликнулся Гарагаццо. – Либри-Люминари говорит, что мы не должны презирать какую-либо часть нашего тела, но должны любить их все.
– С умеренностью, – уточнил Аган Хан.
– Конечно, с умеренностью, – раздраженно ответил Гарагаццо. – Безумие есть безумие, но жизненные чувства, которыми Амо наделил глину Арго, не следует презирать. Амо желал – и человек желает. Нет греха в том, чтобы любить красоту.
– А если красоте это не нравится?! – пылко спросила Челия.
– Ай. Умная девочка. Но этим вопросом вы поймали лишь ветер, пусть сами того не понимаете, – сказал Гарагаццо. – Это проблема красоты, а не женщин. Урок Эростейи заключается в том, что красота всегда была одновременно благословением и проклятием. Не важно, что у вас между ног. Если вы красивы, вас будут преследовать и желать, мужчина вы или женщина.
– И все же история Эростейи – о преследуемой женщине, а не о мужчине, – возразила Челия.
Гарагаццо нахмурился:
– Фаты свидетельницы, ну вы и упрямы.
– Она такая, – согласился отец с легкой улыбкой. – Но как насчет ее аргумента? Эростейя действительно была женщиной, которую преследовали Скуро и Амо. Не мужчиной.
– Из текста ясно следует урок о красоте, – настаивал Гарагаццо, – а не о том, какого она пола.
– Я редко слышу, чтобы армии насиловали мальчиков и мужчин, – заметила госпожа Фурия. – Но часто слышу, что армии насилуют девочек и женщин.
– Бывает и так и этак, – проворчал Сивицца. – И так и этак. – Но вид у него был озадаченный.
– Верно, бывает, однако логика Плезиуса требует, чтобы мы собрали много рассказов, а не один. Лишь собрав много рассказов, мы сможем выявить закономерность – и, быть может, истину.
Челия кивала, ее глаза сияли.
– И сколько у нас женщин-архиномо? – продолжала Фурия. – Как часто мы говорим про матраномо, а не патро? Патрономо выступают и отдают картадечизи[53] в Каллендре. Не матра.
– Для мужчин естественно стремиться к власти, – ответил калларино. – Для женщин естественно заботиться. Сфера мужчины – политика и война. Сфера женщины – финансы и дом.
Фурия вскинула брови:
– Значит, я противоестественна?
– Вы… – Калларино осторожно вытер рот, – уникальны.
Фурия фыркнула.
– Как дипломатично. Теперь я понимаю, почему вы возвысились в Каллендре.
– Я возвысился, потому что рассуждаю разумно.
– Разумно… – Глаза Фурии сузились. – Я предлагаю вам Закономерность Плезия, но вы ее игнорируете. Вот ваша разумность. И потому давайте поищем другую. – Она повернулась, и сперва я решил, что она заговорит с Челией, но вместо этого она обратилась к Ашье, стоявшей в стороне, следившей за столом и обслуживанием. – Давайте спросим рабыню Девоначи. Никто не станет отрицать, что она бороздит предательские моря мужчин. Быть может, ей удастся убедить вас в том, в чем не смогла я.
При ее словах мы все напряглись. Лицо отца опасно помрачнело.
– Мою рабыню?
– Разве она не сфаччита?
Рука Агана Хана легла на рукоять ножа. Гарагаццо и калларино встревоженно переглянулись. Бокал Сивиццы замер на полпути к губам. Взгляд Челии заметался между Фурией и моим отцом. Служанка Силкса скрючила отравленные пальцы, словно когти. Фурия, совершенно не встревоженная, взяла кусочек угря и положила в рот. Увидела, что все мы уставились на нее, и перестала жевать.
– Да бросьте. К чему эта педантичность? – Она взмахнула щипцами для еды. – Разве Ашья не носит на щеках три-и-три?
– Сиана, – осторожно начал калларино, но Фурия презрительным взглядом заставила его умолкнуть.
– Прекрати, жирный угорь. Я торгую чужими страданиями. И не боюсь говорить откровенно. Ашья помечена. Ее купили – и купили с определенной целью. Мужчин покупают, чтобы те трудились и сражались. – Она закинула в рот угря. – А женщин – чтобы трахать.
– Пусть Скуро выжжет тебе глаза… – начал отец.
