— Я бы не сказал, что он был живым, — добавил я. — Но он был... — Я по-прежнему не мог это описать. — Мне казалось, будто я дракон. Я был живым, но дракон стал частью меня или воспользовался мной... — Других слов у меня не было. — Казалось, мы были единым целым, были связаны. И вместе могли видеть всех живых существ. Казалось, будто я часть... — Я снова поискал подходящие слова. — Ну, всего.
Отец нежно погладил поверхность глаза, вглядываясь в него.
— Однако теперь ты ничего не чувствуешь?
Я покачал головой:
— Быть может, он теперь мертв. Быть может, отправился вслед за душами, которые сожрал.
Каззетта предположил, что не стоит держать рядом с собой столь опасную вещь.
— Лучше запереть его в хранилище вместе с деньгами и драгоценностями. Спрятать его и забыть.
Отец криво улыбнулся:
— Я думал, тебя ничем не напугать, мой старый друг.
— Это древняя вещь. Она лежала в песках Зурома. Кто скажет, почему ее там погребли? Быть может, она проклята и спрятавшие ее люди хотели, чтобы она никогда не нашлась.
— Я думал, ты не веришь в фат, джиннов и проклятия, — усмехнулся отец.
Каззетту это не смутило.
— Я его не понимаю. А я не играю с тем, чего не понимаю. Его нужно спрятать.
— Най, — отмахнулся отец. — Это напоминание о нашей силе. Он остается. — Отец снова всмотрелся в драконий глаз. — Сейчас он ничего не делает? — спросил он. — Совсем ничего?
Я покачал головой:
— Он... молчит.
Отец еще мгновение смотрел на меня.
— Что ж, в таком случае будем наблюдать за ним. Ты будешь наблюдать. И скажешь, если он вновь зашевелится.
Каззетта неодобрительно зашипел, но отец принял решение и перешел к действиям. Мы договорились, что будем держать случившееся при себе и что Каззетта напомнит Челии никому не рассказывать об увиденном.
И потому драконий глаз вернулся на отцовский стол, а мы переключили внимание с артефактов прошлого на заговоры настоящего.
Но я солгал.
Хотя душа дракуса не пошевелилась, когда я коснулся ее вместилища, я очень четко почувствовал ее. Сущность дракона словно заполняла весь глаз. Под молочной поверхностью глаза пылала печь жизни, и я мог ощутить ее жар, положив ладонь.
Конечно, он спал, но это был сон пресытившейся змеи, которая вынуждена бездействовать, отягощенная добычей в брюхе. В таком сне она растет и растет, пока не сбросит кожу и не выползет на поиски более крупной жертвы.
Я сам не знаю, почему не сказал об этом отцу. Трудно судить, повлияло ли это как-то на события, которые произошли позже. Разумеется, в тот момент я бы снискал уважение, если бы объяснил, что чувствую существо в глазу, если бы поведал о странной связи между собой и древним чудовищем. Я мог высказать совершенно безумные предположения. Мог заявить, что нас с драконом соединила судьба. Что я читаю его мысли. Что касаюсь его мощи. Уверен, это произвело бы впечатление на отца и Каззетту.
Однако я промолчал.
Быть может, я слишком долго жил среди людей, практиковавших фаччиоскуро. Быть может, хотел сохранить что-то личное в своей жизни, где меня постоянно изучали, подталкивали и проверяли и где все полагали, будто знают меня как облупленного. Быть может, я вспомнил тот давний случай, когда рассказал семье, что видел теневую пантеру, а мне никто не поверил. Или, быть может, на меня повлиял дракус, заставив желать скрытности, как драконы, по слухам, желают золота.
Даже сейчас я не могу понять свои мотивы.
В последовавшие недели я часто возвращался в отцовскую библиотеку. Иногда сидел и украдкой рассматривал глаз, работая с гроссбухами или слушая переговоры за доской. Иногда стоял под дверью, если библиотека была заперта. А иногда, в глухой ночи, когда все другие спали, прокрадывался к дверям, прижимал к ним ладонь и чувствовал обитавшее внутри создание.
Оно было там. Словно зуд. Оно было живым. Между нами существовала какая-то связь.
Я прижимал руку к двери, ища его, ища то присутствие, то таинственное существо. Силился уловить медленное дыхание, ощутить огромные сложенные крылья, свернутый хвост...
— Ай, Давико. Что ты делаешь?
Я отдернул руку, чувствуя, что краснею, словно меня поймали за чем-то постыдным.
В коридоре стояла Челия, с шалью поверх ночной рубашки — уже сказывалась подкрадывающаяся осень. Челия хмурилась, озадаченно разглядывая меня. Не знаю, как ей удалось подобраться, разве что я слишком сосредоточился на драконе.
— Ничего не делаю, — ответил я и попытался сменить тему. — А ты? Почему бродишь по коридорам среди ночи?
Челия пожала плечами:
— Я иду куда хочу и когда хочу, и мне нравится ночная тишина. — Она с любопытством рассматривала меня. — Но ты, Давико, всегда спишь по ночам. Ты, который всегда ложится в постель вечером и всегда просыпается утром, теперь лишаешь себя ночного отдыха. — Она подошла к дверям библиотеки, встала рядом со мной и оглядела резьбу: множество фат, разливающих и пьющих вино. — Ты щупал фат? — фыркнула она.
— Нет!