Я прижал ладонь к дереву рядом с рукой Челии, пытаясь вернуться в то мгновение, когда она меня отвлекла. Это было все равно что собирать нитки распустившегося вязания. Я заставил себя успокоиться. Дышать. Ощущать ночную прохладу кожей лица. Холодный воздух, проникающий в ноздри. Слушать.
Где же он?
Я слышал потрескивание факелов. Дерево под моей ладонью было гладким. Мой пульс пробегал от сердца к кончикам пальцев и обратно. Дракон здесь. Спит, подобно Колоссу Гиппатскому. Он всегда был здесь. Как мое сердцебиение. Я потянулся...
Дверь под моей рукой ожила. Я чувствовал текстуру древесины, жизнь, которой когда-то обладала высокая сосна катреданто. А потом дерево будто раскрылось под моей ладонью — и внезапно дракон оказался со мной, его присутствие хлынуло в мой разум, заполнило голову, продолжая расти, хотя казалось, что там уже не осталось места.
Он был огромным.
Я вновь почувствовал, какие мы маленькие в сравнении с ним. Какие простые. Какие бессмысленные. Ощутил груз драконьих лет. Пустынные ветра шуршали над барханами. Возникали леса, незнакомые деревья вырастали выше сосен катреданто, — а потом падали на землю. Появлялись и ширились города, а потом съеживались, поглощаемые песком, или войной, или голодом. Льды наползали с гор и медленно укрывали землю, а потом так же медленно таяли, оставляя зеленые просторы. Передо мной словно проходили все эпохи, до самой древности. Каково это — прожить столько лет? Знания дракона казались шире и глубже Лазури. Мой отец был образованным человеком. Он читал мудрости древней империи и выслушивал каждого, от ремесленника или фермера до короля, в поисках новых мудростей, которые могли ему пригодиться, однако его жизненный опыт насчитывал всего лишь десятилетия...
— Я ничего не чувствую, — сказала Челия, вернув меня в холод палаццо. — И уж точно ничего не слышу.
— Я же говорил. Нужно замереть.
— Я замерла.
Я взял ее руку и прижал к дереву.
— Замри наконец-то. Хоть один раз в жизни замри.
Дракон был там, рядом, и она почувствовала бы его, если бы попыталась. Сам я теперь едва ли мог его игнорировать. Было трудно поверить, что она ничего не чувствует. Я закрыл глаза и потянулся к дракону, а тот потянулся ко мне.
— Я не чувствую... — вновь начала Челия.
— Тихо. — Я встал позади нее и мягко прижал ее руку к древесине. — Чувствуй. — Я не убирал ладонь, удерживая Челию. Не давая пошевелиться. Я вновь отправил свой разум на поиски, не просто через дерево, но через ее кисть. — Слушай, — прошептал я.
И потянулся сквозь наши руки в лежавшую за ними библиотеку.
— О!.. — ахнула Челия.
Сила дракона хлынула через нас. Я чувствовал ее — и знал, что Челия тоже чувствует. Теперь она поняла, о чем я говорил. Теперь не могла отрицать это ощущение. Мы оба его испытывали. Всю эту мудрость, всю историю, весь мир, всю охоту... Я чувствовал, как дракон хочет сожрать нас, как желает нашей плоти, нашего тепла, нашей крови, как ревниво алчет жизни, которая пульсирует в наших мягких телах. Наша теплая податливая кожа. Наше жаркое дыхание. Наша яркая кровь. Наше ускорившееся сердцебиение, нежная кожа Челии, ее рука под моей ладонью, неистово живая...
Наши пальцы переплелись, мои поверх ее, сжались. Она повернула голову, глядя на меня изумленно распахнутыми темными глазами, прерывисто дыша. Моя рука прижала ее руку. Мое тело прижало ее тело, придавило к двери, мы вместе дышали в унисон, наши щеки соприкасались, губы были рядом. Я с силой прижался к изгибам ее тела, и она прижалась ко мне в ответ, откинувшись назад в моих руках, подняв ладонь, чтобы притянуть меня ближе, притянуть мои губы ближе к своим губам, позволяя мне обнимать себя. Я хотел ее. Я желал Челию. Я вожделел ее, как мужчина вожделеет женщину. И внезапно я едва не задохнулся. Наши тела прижались друг к другу, мы почти слились. Меня трясло. Я ощущал ее всю — взгляд, дыхание, кожу, груди, ягодицы...
— О... — вздохнула Челия с еще большим изумлением, чем когда ощутила драконью мощь.
В ее широко раскрытых глазах было нечто, чего я никогда прежде не видел.
Она дрожала...
Нет, дрожал я сам.
— Не думаю...
— Нет. Конечно...
— Я не хотел сказать...